Бесит в тебе - Ана Сакру Страница 70

Я все меньше помню почему, собственно, я вообще должна останавливать и его, и себя.

Ведь Ванечка же искренне, серьезно. Я вижу это в его жгучем взгляде, чувствую в жадных прикосновениях, слышу в смехе и в словах. Уверена, что все по-настоящему у нас. И млею, таю от этого. Барьеры истончаются. Меньше двух недель прошло, а их почти уже нет.

И как я раньше не замечала, какой он замечательный? Нет, внешне Чижов всегда мне нравился, но я думала, что Ванька пустой внутри как бамбук, только ветер завывает. А это совсем-совсем не так!

И он тоже меня всерьез не рассматривал, я понимаю…

И даже точно помню момент, когда впервые по-другому посмотрел. Тогда, в его квартире, после того, как от Линчука приехали, и я случайно размотала при Ване простынь на груди. Даже просто от воспоминания о его тяжелом вязком взгляде меня перетряхивает всю и болезненно ноют соски. Если раньше меня пугало это, то сейчас я изнываю от желания, чтобы дотронулся… пальцами, губами…

Сны такие снятся, что хоть исповедуйся беги по утру.

Ох, Ванечка….

— Вань… Не надо… — жалобно лепечу, когда его губы соскальзывают на мою шею и ощутимо, голодно всасывают тонкую кожу у бешено бьющейся венки.

На что Чижов только крепче прижимает меня к себе, покачивая на своих коленях. Одна его рука впивается в мое бедро, сминая, другая гладит талию, подбираясь выше, к груди. Наше дыхание терпкое, шумное, в салоне уже все стекла запотели. Тело звенит горячим нетерпением и плевать ему на то, что можно, а что нельзя.

— Вань… — собрав остатки воли в кулак, отталкиваю его.

Совсем слабо, но Ванечка, как и всегда, слушается. Дробно выдыхая, откидывается на спинку пассажирского сидения. Веки тяжелые, взгляд пьяный. Улыбнувшись, проводит костяшками по моему горящему от возбуждения и смущения лицу.

— Монашечка, поехали сегодня отмечать, — хрипло.

— Куда? — невольно облизываю влажные после поцелуев губы.

— К Эмилю на дачу, там только наша компания будет, никого лишнего. На снегоходах покатаемся, а утром на склон рванем, от дачи там совсем рядом. Ты умеешь на лыжах или сноуборде? — спрашивает так, будто я уже согласилась.

— Только на беговых могу… — бормочу, лихорадочно раздумывая и взвешивая все "за" и "против".

И объективно нет у меня этих "за", кроме как "очень с ним хочется".

Но Ваня ведь с ночевкой предлагает. В компании мажоров своих… Где-то за городом… Нет, я не думаю, что их вечеринки точь-в-точь как у Линчука, и все же не могу избавиться от стойкой уверенности, что мне там совсем не место.

Все равно ведь пьют, гуляют, чудят. И ночевать еще… Вместе…

По телу прокатывается знойная, тягучая волна, оседая зудящим волнением между ног от одной мысли, чем это скорее всего для меня закончится.

Н-н-нет…

— Ну если на беговых можешь, я тебя на горные за час поставлю, — оживленно обещает Ваня, рассеянно наматывая на пальцы кончик моей косы.

— Вань, я не поеду, — тихо.

Тут же хмурится. Ноздри хищно вздрагивают, в глазах мелькает нетерпеливый, почти злой блеск. Этот блеск в его зрачках я вижу все чаще. И мне страшно от него. Страшно, что в какой-то момент Чижов устанет со мной возиться и уйдет. Да, уже через секунду взгляд Вани всегда меняется на горячий, обволакивающий и нежный, и я вновь уверена, что он по-настоящему дорожит мной, но эти неконтролируемые вспышки дезориентируют… Я не хочу его терять! И мысль, что, если не выдержит и уйдет, значит и скатертью дорога, совсем не помогает. Не хочу! С ним хочу!