Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол Страница 70

— Я тоже…

* * *

Полина

Улыбка на моем лице будто приклеена. Даже хуже, прифотошоплена неумелым дизайнером-стажером, который первый раз делает заказчику картинку его будущего интерьера. Все криво, и это очень заметно.

Но Игорю все равно, я чувствую, как он воодушевлен, уверен в себе и излучает неподдельное удовольствие от каждой минуты со мной.

Я не могу похвастаться тем же, но выбраться из этой ловушки пока не получается. Может быть, за ужином он согласится наконец-то меня выслушать, а не находить поводы и способы замять разговор.

Игорь кладет ладонь на мою талию, она и близко не такая горячая, как рука Воронова, и меня не заливает волной неконтролируемого жара, скорей наоборот, спина холодеет. Я не испытываю к Толкунову ничего из того, что он хотел бы.

— Я рад, что ты наконец-то нашла для меня время, Полина, – в отличие от меня, улыбка Игоря не натянутая, но все равно немного хищная. Голодная.

— Ты же напомнил мне, что я тебе должна, как я могла отказаться? – вставляю шпильку, когда мы едем в лифте. – Сегодня у меня свободный вечер.

— И это прекрасно, потому что я уже начинаю ревновать, – он тянется к моей руке, но я ловко уворачиваюсь от этого жеста, кладу ладонь на животик и медленно его поглаживаю. Пусть помнит, что у меня ребенок и совсем не от него, может, это охладит его пыл. И ревность!

— Нет причин ревновать, – я прекрасно понимаю, что он о Воронове, – когда мы работали над вашим кабинетом, это занимало у нас так же много времени.

— Не вы, а ты, – проводит игриво пальцами по моему плечу, так и не заполучив руку, скользит взглядом по лицу. – Мы же давно перешли эту границу, Полина. Или лучше Лина?

— Нет, не лучше, – тот вариант имени только для самых близких и персонально для Ильи. Больше никому его не отдам.

Игорь едва слышно смеется и переходит на непринужденные темы для беседы. Я отвечаю ему, но все слова как белый шум. В его машине я чувствую себя в еще больше ловушке, здесь пахнет кожей и очень дорогим мужским парфюмом. Раньше этот аромат принадлежал Илье, а теперь Игорю, а сам Воронов будто забыл его, убрал из своей жизни.

Ни разу не пользовался.

Я слишком много подмечаю маленьких отличий, и каждое из них оставляет крошечный порез на моей душе. Но не такой, как взгляд Толкунова.

Мы приезжаем в «Белого кролика», и Игорь не мог придумать лучшего места, чтобы напомнить о том, кто он.

Ресторан располагается на крыше, под стеклянным куполом, будто внутри футуристического шара. Над головой мерцает стекло, за которым танцуют огни вечерней Москвы, словно кто-то раскидал звезды вокруг нас.

Столы идеально накрытые, ни единой складки на скатертях. Официанты двигаются почти бесшумно, как тени. Здесь не едят – здесь демонстрируют вкус, статус и контроль.

Я чувствую себя частью инсталляции. Красивой, но чужой.

— Здесь делают прекрасный тартар из тунца. Ты должна попробовать. – первым заговаривает Игорь, когда мы оказываемся за столом. – Ты сегодня особенно хороша.

Почти облизывает меня взглядом, хоть я и не одета так ярко и дорого, как остальные гости ресторана. Я здесь как бельмо на глазу, но Толкунову ничего не стоило «вписать» меня сюда благодаря связям.

Каждый бокал здесь стоит как моя месячная аренда квартиры. Но даже в этом блеске я чувствую: этот ужин – не о роскоши. Он – о власти. Игорь выбрал это место не ради романтики. Он хочет напомнить, кто контролирует ситуацию.