Потерять горизонт - Юлия Резник Страница 72

Меня будто по голове приложили.

— Умерла твоя мать, — медленно произношу я. — Ты правда думаешь, что в такой момент я мог…

— А где ты был, Герман? — перебивает она. — Вот просто скажи. Где. Ты. Был.

Я открываю рот и… закрываю его обратно. Вот она. Та самая точка. Где любое слово может все разрушить.

— У той страшной врачихи, вот где!

— Только в тот раз. И то! Знаешь, почему я там очутился?! Да потому что нажрался так, что на ногах не стоял! Не было у меня с ней ничего.

— Ну, да. Конечно. Опять я виновата…

— А ты не виновата?! В той ситуации, Зима? Ты не виновата? А в этой?! Какого хрена? Только не говори, что это такая месть…

— Ну, почему же сразу месть? Думаешь, моя жизнь вокруг тебя вертится?! Думаешь, мне не мог понравиться…

— Остановись! — рявкаю, снова ее на себя дергая. — Просто заткнись сейчас, Зим. Иначе мы таких дров наломаем, что это будет уже не исправить.

Она дрожит. Я дрожу. Это, сука, что-то немыслимое. Я просто разваливаюсь на части. У меня кишки в узел завязываются, стоит подумать, каких дел могла наворотить эта дурочка мне назло. Во рту сохнет от фигачащего в крови кортизола.

— По поводу второго случая. Ну… С ЧП, — хриплю, потираясь носом о ее скулу. — Меня в ту ночь в контрразведке пытали. Телефон у меня забрали. Все, что было связано с тем объектом, засекретили сразу же. Я сказал, что в офисе, потому что другого варианта у меня не было. Да и какая разница, где я по работе, Зим?! Ну, твою мать! Что же с тобой так сложно?

— Со мной?! — искренне оскорбляется Дана. — А у меня с тобой прям не жизнь, а малина!

— Так, ладно. Ты с темы-то не съезжай, — растираю лицо ладонями. — Как есть говори… Что это всё означает?

— Что всё?

— Ну, фотки эти?

— Не буду… объяснять.

— Дана!

— Что?! Герман, ты ночевал с другой бабой! — орет она.

— Ну-у-у, мой косяк. Да. Но я говорю тебе, что ничего не было.

— Ты с ней меня обсуждал! Меня… С ней.

Этого не может быть, но, кажется, у меня от стыда начинают дико гореть щеки.

— Ну, я как с врачом же, Зим…

— Ой, да не ври! И если ты напился до поросячьего визга, то как можешь быть уверен, что у вас было, а чего не было?!

Дана срывается. Швыряет в меня какой-то хренью со стола. То ли вазочкой, то ли подставкой под салфетки.

— Все, Герман! Это последняя капля. Я так больше не могу. Не могу… Ну тебя к черту…

Она отталкивает меня и бросается вниз. Собирать вещи!

— Хрен ты куда уйдешь! Забыла, что обещала?! Или Столяров до того понравился, что… — несет меня.

— Да! Ясно?! Понравился! — орет в ответ Зима. — К нему и пойду.

— Черта с два!

Я затаскиваю ее в спальню и, не зная, что буду делать, но хорошо понимая, что если продолжу в таком духе и дальше, натворю лютой херни, тупо ее там закрываю. А потом закрываю и дом на замок замок, которым мы до этого не пользовались, предварительно забрав с собой запасные ключи.

Не помня себя, марширую к машине. Кажется, до Даны, наконец, доходит, что наша ссора может дерьмово закончиться.

— Герман, ты куда? Гера! Слышишь?! Немедленно вернись… Давай поговорим, Гера, — выкрикивает в открытое на проветривание окно.

— У тебя был шанс. Теперь я буду говорить не с тобой.

— Герман, ты совсем, что ли?! Умоляю, остановись. Не делай глупостей, Гера… Ты с-совсем, что ли, Герман?!

— Форточку закрой. Дует.