Где болит, там любит - Екатерина Ромеро Страница 72

Он меня не трогал и ничего такого не говорил. Пересчитываю деньги. Мне уже хватит на первый взнос по кредиту, еще даже теть Любе на лекарство останется.

Довольная, я прячу деньги и вспоминаю, что надо поменять белье в комнате Эльзы и Германа. Черт, едва об этом не забыла.

Беру чистый комплект и иду к ним в комнату. Кладу белье на кровать, но как раз в этот момент тихо закрывается дверь. На ключ.

Кровь тут же холодеет в жилах. Сердце пропускает тяжелый удар.

Предо мной стоит Герман Андреевич, и его взгляд уже не такой спокойный, каким был кабинете.

— Я вас не увидела. Я зайду позже.

Иду к двери, но он не пускает. Как стена становится предо мной.

— Я не хочу чтобы ты уходила, Дина.

— Почему вы закрыли дверь? Можно я уйду, пожалуйста.

— Я же сказал тебе — ты останешься здесь.

Дышать тяжело, становится страшно. Никого кроме нас нет дома.

— Ну, чего ты сразу встрепенулась? Ты видела свою премию и прекрасно знаешь, что я не был обязан тебе ее платить.

— Я могу все вернуть.

— Ты уже взяла. И это я тебя не штрафовал за битую посуду и пропуски завтраков, за то, что ты отлынивала от работы и ездила по своим делам в рабочее время.

— Вычтите за все это. Я верну. Сейчас же!

Иду к выходу, но Герман не дает.

— Да хватит ломаться! Иди сюда, мне не отказывают.

Он хватает меня за талию и с легкостью открывает от пола.

— Пустите, нет! Нет!

Гордей силен, но Герман еще сильнее. Он крупный, злой и грозный. Этот мужчина бросает меня на кровать, точно пушинку, а после сразу же набрасываться как зверь.

— Пустите! Не надо, нет, я не хочу!

— Тихо! Дала Гордею, дашь и мне!

“Дала Гордею, дашь и мне”.

Эти слова набатом звучат в голове, а у меня словно ступор какой-то случается, когда в тот же миг Герман разрывает на мне блузку, стягивает с меня лифчик, а после снимает обувь, разрывает колготки, задирая юбку.

— Нет! Нет, боже, не надо! Пусти!

Его руки везде. На моем теле, он делает больно, я чувствую животом его эрекцию, тогда как меня тошнит. Такого точно не было с Гордеем.

Мне тогда было больше страшно, но не противно. Сейчас же я готова сдохнуть, лишь бы он меня не касался. Тяжелый, какой тяжелый, я не могу сбросить его с себя, и когда Герман придавливает меня бедром, окончательно разрывая на мне юбку, из последних сил ору:

— ГОРДЕЙ! Помогите! Гордей! А-а-а!

Пищу, а после слышу шаги по коридору. Такие быстрые, и тут же ручка двери дергается.

— Открой. Что там происходит?! Дядя!

Герман при этом затыкает мне рот ладонью, но к этому моменту я уже реву белугой, а после мы все слышим грохот. Это Гордей и он выбил замок. Вышиб его с мясом.

Картина маслом. Я лежу практически голая на кровати. На мне Герман Андреевич с расстегнутыми штанами. И Гордей. Запыхавшийся, со всполошенным взглядом.

— Ты что творишь, сука?

— Гордей…

Всхлипываю, я просто больше не могу.

— Дверь закрой!

— Ты с ума сошел, старый? Отвали от нее!

Гордей подходит и с размаху ударяет Германа в лицо, но тот не пасует, быстро встает и отвечает ему тем же.

— Ты на кого руку поднял, щенок?!

— Тварь! Кто тебе разрешал ее трогать?!

— Она служанка моя. Что хочу, то и делаю! Это мой дом!

— Я вызову ментов сейчас и тебя повяжут.

На это дядя Гордей только смеется.

— Вызывай! Тут не было ничего, а завтра твое дело снова всплывет, поедешь на нары как миленький!