Я больше не ваш тыл, генерал - Виолетта Весна Страница 72

Иногда жизнь умеет быть почти оскорбительно лаконичной. Подать заявление. Получить дату. Прийти. Подтвердить. Выйти уже не женой.

Никакой музыки. Никакого грома. Ни одного специального знака с неба.

Просто кабинет мирового судьи, очередь из чужих людей и вопрос, который звучит одинаково для всех:

— На примирение согласны?

Я лежала на спине, смотрела в темноту и думала, что примирение — странное слово. Будто брак можно чинить, как порванный рукав. Подогнуть края, пройтись иглой, прогладить. Если аккуратно, никто не заметит.

А если ткань не порвана?

Если она истлела годами молчания?

В половине шестого я встала, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало ванной.

Бледная. Под глазами тени. На плече темнел синяк, уходящий под ворот футболки. Волосы собраны небрежно, губы сухие. Женщина, которую вчера пытались сделать виновной, а сегодня собирались официально развести.

— Красавица, — сказала я отражению.

Отражение не поверило.

Когда я вышла, Полина уже не спала. Сидела в кресле с ноутбуком на коленях и чашкой кофе на подлокотнике.

— Ты похожа на человека, который принял решение, — сказала она.

— Не просить перенос.

Она медленно закрыла ноутбук.

— Точно?

— Да.

— Это не из упрямства?

Я усмехнулась.

— Конечно, из упрямства. Но не только.

Полина встала и подошла ко мне.

— Варя, суд можно перенести без потери лица. После вчерашнего нападения, опроса, подставы с маршрутом — оснований достаточно.

— Я знаю.

— И после реакции Льва. После записи Радана. После того, как Градов начал наконец вести себя не как шкаф с погонами.

— Знаю.

— Тогда почему?

Я села на край кровати.

На стуле висел темно-синий костюм, который Полина привезла ночью из моей квартиры вместе с чемоданом. Не свадебное платье, не траурное, не броня. Просто костюм, в котором я обычно ходила в суды по делам фонда.

И сегодня пойду по своему.

— Потому что если я перенесу, — сказала я, — сама не пойму, почему. Из-за угрозы? Из-за дела? Из-за того, что он не изменял? Из-за того, что сказал правильные слова на кухне? Из-за того, что мне все еще больно, когда он рядом?

Полина молчала.

— Я не хочу, чтобы развод стал еще одной вещью, которую остановили из-за обстоятельств вокруг Арсена. Это мое решение. Пусть будет до конца моим.

Она долго смотрела на меня.

Потом кивнула.

— Тогда идем.

— Ты не будешь отговаривать?

— Я адвокат, не священник. Свои аргументы дала. Решение твое.

Я подняла голову.

— Поля.

— Что?

— Спасибо.

— Поблагодаришь, когда переживешь день без похищения, перестрелки и примирительного секса с генералом.

— Полина.

— Что? Планы должны быть реалистичными.

Я все-таки улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.

Через полчаса в комнату постучали.

Арсен.

Я уже была одета. Темно-синий костюм, белая блузка, волосы убраны низко. На безымянном пальце — светлая полоска от кольца. Никаких украшений, кроме маленьких серег и часов.

Полина открыла дверь сама.

— Входите, генерал. Только без драматических пауз на пороге. Нам сегодня и так хватит театра.

Арсен вошел.

Остановился, увидев меня.

Не так, как смотрят на женщину, которая хорошо выглядит. Не так, как смотрят на бывшую жену перед судом. Сложнее. Тяжелее.

В его глазах на секунду мелькнуло воспоминание, и я почти физически почувствовала, что он тоже вспомнил другой день. Загс. Мое молочное платье. Его форму. Мою руку в его руке. Подпись. Обручальное кольцо. Фразу: «Теперь ты под моей защитой».