От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 73

— Хотите туда? – спрашивает Саша, кивая на дальний конец песчаной косы.

Здесь спокойно, нет ни камней, ни волн, с которыми пришлось бы бороться, но все же это океан. «Хемсворт» говорил, что мы можем выгрести на простор, если хватит смелости. А мне ее точно не хватает: мой максимум – тот десятисантиметровый порожек, который мы преодолели в начале пути.

К счастью, походнического духа лишается и Стиви.

— Ни за что, – говорит она. – Но я с радостью посмотрю на твои приключения.

— Я всего на минуту, – говорит Саша, прежде чем устремиться к цели.

Я разворачиваюсь лицом к Стиви, укладываю весло поперек бедер и опускаю пальцы в воду.

— Эй, помнишь доску объявлений? Ту, у почтового отделения в нашем нью-йоркском доме, – спрашивает Стиви.

— Да, – говорю я. – А что?

Изначально ее повесили, чтобы жильцы размещали на ней флаеры о подработке и заметки о слетевшей брони, но чаще всего ее использовали как форум квартир. «4–C, пожалуйста, давайте будем потише с десяти до шести, 4–B были бы вам очень благодарны». «Блондинка с татуировкой сердечка на плече – ты тут живешь? Пожалуйста, хватит оставлять на тротуаре собачье говно, Маркус». Ну и так далее.

— Я просто подумала, что чувак, сдавший нам каяки, точно нашел бы много общего с тем, кто все пытался толкать всякую дрянь на этой доске, – говорит Стиви. Ее взгляд устремлен к горизонту, потом она оглядывается на меня и ухмыляется.

Я откидываю голову и не сдерживаю смех.

— Разве это был не Дерек? – спрашиваю я.

Стиви хлопает веслом по воде, в этот раз обдавая меня брызгами.

— Получается, ты знала, кем был тот чувак?

— Так и ты знала! – говорю я, задыхаясь от смеха. – Он все пытался к тебе подкатить, а ты и не замечала.

— Говорить кому-то, что ты «думаешь заценить новую тайскую забегаловку», за подкат не считается. Надо какие-то усилия приложить.

Я хмурюсь из солидарности с Дереком.

— Он нервничал.

— Он торговал всякой дрянью!

— Он собирался торговать всякой дрянью.

Стиви не сдерживает хохота. Она откидывается на спину и закрывает глаза.

— О черт, – говорит она, когда снова смотрит на меня. – Слава богу, мы там больше не живем.

— В каком это смысле? – спрашиваю я. Опускаю один конец весла в воду, чтобы выровняться. Наша квартира не напоминала предел мечтаний – маленькая, хозяин оказался ненадежным, – но она была нашей, со скрипучими полами, заклинивавшими окнами и прочими трудностями быта. – Я любила эту квартиру.

Стиви морщит нос. В этой шляпке и с косичками она выглядит совсем девчонкой.

— Правда?

— Конечно правда, – отвечаю я. – А разве было непохоже?

— Не знаю, – говорит Стиви. Она перекатывает весло на коленях, взад-вперед. – Иногда мне казалось, что ты не очень-то счастлива в Нью-Йорке.

— Ну, то есть… – мямлю я. Ответы устраивают давку в мозгу. Наконец я выбираю: – Конечно, иногда было о чем поволноваться, но… – Я обрываю фразу и пожимаю плечами.

Стиви внимательно смотрит на меня.

— А сейчас ты счастлива? – спрашивает она.

Я снова лишаюсь дара речи: столько всего могу ей сообщить и все равно не донесу правды. «Я счастлива там» – ложь, особенно в последние годы. «Я одинока» подвело бы меня ближе к истине, но заставило бы изложить подробности, поведать о пропасти, в которую, как мне кажется, падаю.

Когда я смотрю на сестру, вижу ее сосредоточенность – Стиви будто бы догадывается, что подталкивает меня к невероятно важному признанию, – я чуть не рассказываю ей все. Что Рамона уволила меня. Что я понятия не имею, куда теперь податься. Что я была потеряна дольше, чем хочу признавать. И несомненно: я не всегда была счастлива в Нью-Йорке. Стиви, похоже, наслаждалась своей жизнью там, но понимала, что это только на время аспирантуры. Она не планировала оставаться на Восточном побережье, а здесь укрепилась.