Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 74

(«А, Мария. Очень плохо. Нога... Нужно ампутировать. Слишком сильные повреждения.»)

Сердце сжимается. Ампутация. Одиннадцатилетней девочке, которая только вчера смеялась в автобусе, показывая фотографии своих родителей.

— Can I see her? I'm doctor, — говорю, показывая свой российский врачебный диплом, который всегда ношу в сумочке.

(«Могу ли я ее увидеть? Я врач.»)

Врач сомневается, но Максим подключается к разговору, показывает свои документы. Нас проводят в палату.

Мария лежит под капельницами, бледная как мел. Левая нога укрыта простыней, но по форме видно — там настоящий кошмар. Она спит под обезболивающими, но даже во сне лицо искажено болью.

— She has no family now, — объясняет молодой врач. — Parents dead. Aunt in Athens, but she cannot come yet. Surgery tomorrow morning.

(«У нее теперь нет семьи.Родители мертвы. Тетя в Афинах, но она пока не может приехать. Операция завтра утром.»)

Я осторожно откидываю простыню с ноги девочки. То, что я вижу, заставляет даже меня, опытного хирурга, поморщиться. Открытый перелом с множественными осколками, разорванные мышцы, поврежденные сосуды. Но...

— Максим, посмотри, — зову его тихо. — Смотри на расположение магистральных сосудов.

Он наклоняется над ногой, его взгляд становится сосредоточенным, профессиональным.

— Артерия цела, — шепчет он. — Повреждена, но проходима. И нерв... нерв тоже можно восстановить.

— Именно, — киваю я. — Это сложно, но выполнимо. Нужна микрохирургия, установка спиц, пластика сосудов...

Греческий врач смотрит на нас с недоумением.

— You think... possible save? — спрашивает он.

(«Вы думаете... возможно спасти?»)

— Yes, — отвечаю твердо. — Difficult, but possible. But need specialist surgeon.

(«Да. Сложно, но возможно. Но нужен специалист-хирург.»)

Его лицо мрачнеет.

— We no have such specialist here. In Athens, maybe, but transport... she very weak. May not survive.

(«У нас нет такого специалиста здесь. В Афинах, возможно, но транспортировка... она очень слаба. Может не выжить.»)

Замкнутый круг. Везти девочку в Афины — риск смерти от кровопотери и шока. Оперировать здесь — местные врачи не владеют микрохирургическими техниками для такой сложной операции.

— What if we operate? — спрашиваю, кивая на Максима. — We are surgeons. Experienced.

(«А что, если мы прооперируем? Мы хирурги. Опытные.»)

Молодой врач качает головой:

— Impossible. You are tourists. No license for Greece. Too much responsibility.

(«Невозможно. Вы туристы. Нет лицензии для Греции. Слишком большая ответственность.»)

— But girl will lose leg! — не сдается Максим. — She's eleven years old!

(«Но девочка потеряет ногу! Ей одиннадцать лет!»)

Врач разводит руками. Понимает нашу позицию, но связан бюрократией и страхом ответственности.

— Can we speak with chief doctor? — прошу я. — Please.

(«Можем ли мы поговорить с главврачом? Пожалуйста.»)

Через полчаса нас приглашают в кабинет заведующего травматологическим отделением. Пожилой грек с седой бородой, профессор Костас Андреас выслушивает нас внимательно.

— Show me your documents, — просит он, и мы раскладываемперед ним дипломы, сертификаты, справки о повышении квалификации.

(«Покажите мне ваши документы.»)

Он изучает бумаги, задает вопросы о нашем опыте. Я рассказываю про сложные операции по восстановлению конечностей после травм. Максим — про микрохирургию нервной ткани.