Гром в моем сердце - Юлия Четвергова Страница 74

Обычно я не ухожу слишком далеко, располагаясь в кромке леса, но в этот раз хочется уйти немного дальше к речке, поэтому на полноценный завтрак нет времени.

— Куда так спешишь, стрекоза? — спрашивает мама, замешивая тесто. Судя по голосу, она сегодня в приподнятом настроении.

Я хватаю с блюда несколько пирожков и укладываю их в контейнер. Достаю из шкафчиков термос и две баночки с травами, которые сама лично собираю и сушу в свободное время.

— У меня вдохновение, — отвечаю, заваривая чабрец и мяту в чайничке.

Мама показательно громко и обреченно вздыхает, и принимается замешивать тесто с двойным усердием.

— Опять эти твои порисульки. — Добавляет побольше муки. — И даром что никакого толку от твоих художеств. Когда же ты за ум возьмешься…

— Ма, прекрати. Уже тысячу раз обсуждали, надоело. Это просто хобби, — привычно отмахиваюсь от ее ворчания.

Не дав чаю настояться, как следует, переливаю его из чайничка в термос. Аккуратно сложив все добытое на кухне в рюкзак, застегиваю молнию.

Собираюсь побыстрее свалить, но мама вдруг тихо и печально произносит:

— Вот смотрю на тебя, и каждый раз вижу твоего непутевого папашу…

Мое тело деревенеет. Спина выпрямляется так, словно к позвоночнику доску привязали. Внутренности сжимаются и скручиваются от смеси непонятных эмоций, которые пробудили во мне слова матери.

Она практически никогда не говорит об отце. И ничего нам с сестрой о нем не рассказывала, сколько бы раз мы ее ни пытались разговорить. А если все же изредка упоминает его в контексте разговора, то исключительно в негативном свете.

Единственное, что я знаю о своем отце, — это то, что мама повторяет из раза в раз на все расспросы: «Для нас он умер, когда решил бросить свою семью».

И вот теперь она говорит, что я на него похожа…

— Ты — точная его копия. Твой отец такой же безответственный, живущий одним днем и своими каракулями, — безжалостно продолжает родительница.

Я оборачиваюсь, заставляя себя дышать. Взгляд матери — потухший и полностью погруженный в себя. В свои воспоминания.

— Он никогда ни к чему не стремился. Все гнался за своим чертовым вдохновением, ради которого приходилось постоянно переезжать. Ему же новые впечатления нужны! — горько хмыкает мама, вытирая фартуком руки, испачканные в муке.

Я молчу, боясь вымолвить хоть слово. Боясь спугнуть внезапное откровение. Но с каждой ее фразой становится труднее дышать от ненависти, с которой она отзывается не только об отце, но и…

Но и обо мне.

Словно я — это отец. А если быть точнее — его тень, которая каждый день напоминает Алле Сергеевне Астафьевой о самой большой ошибке в ее жизни.

Все вдруг с молниеносной скоростью начинает становиться на свои места.

Ее нездоровая любовь к Лоле. Осуждение моего увлечения. Безразличие ко мне и моей судьбе. Постоянные наказания за незначительные оплошности. Эти постоянные взгляды полные разочарования, которые, как она считает, я не вижу.

— Я так старалась воспитывать вас иначе, но правду говорят, что гены всегда берут свое. Особенно непутевые! Как же я рада, что хотя бы Лола не стала копией своего отца.

— Мама… Что ты такое говоришь? — сиплю я.

Сердце отбойным молотком бьет по груди. Рвется из нее, пытаясь пробить дыру и выпрыгнуть наружу. Я задыхаюсь. Все тело трясет, а по щекам катятся горькие слезы.