Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 74

— После той встречи со мной тебя отправили в интернат? — спрашиваю я.

Он поворачивает голову.

— Да.

— Почему?

— Я сбежал с охраны. Отец решил, что дом делает меня мягким.

— Ты избил подростков на заброшенном стадионе. Очень мягко.

— Я проводил тебя к школе.

— О да, почти герой сказки. Только с кровью на костяшках.

Он смотрит на мои губы — быстро, но я замечаю.

— Ты тогда сказала странную вещь.

У меня внутри всё сжимается от смущения и чего-то тёплого.

— Мне было семь. У меня был ограниченный набор инструментов: паника, абсурд и розовый рюкзак.

— Ты сказала, что любишь меня.

— Чтобы ты перестал бить людей.

— Сработало.

Я тихо смеюсь и тут же морщусь от боли. Нокс делает шаг ко мне, но я поднимаю ложку как оружие.

— Не надо. Я сама виновата, что решила смеяться с разрезанным лицом.

Он останавливается.

— Ты и сейчас используешь абсурд, когда боишься.

— А ты используешь угрозы, камеры и плохие решения. У каждого свой стиль.

Он садится напротив. Между нами стол, тарелка супа, экран с камерами и годами накопленная чужая ложь.

— Ты боишься моего отца? — спрашивает он.

Я смотрю на воду в стакане. Врать можно, но он услышит.

— Да.

Он кивает.

— Правильно.

— Не начинай.

— Это разумно.

— Бояться человека, который может послать стрелка мне в лицо? Да, Нокс, внезапно у меня есть мозг.

— Он не остановится.

От этих слов кожа на руках становится холоднее.

— Почему?

Нокс откидывается на спинку стула. В свете лампы его лицо кажется резче — красивое, закрытое, уставшее.

— Я поехал к родным матери. Узнал правду. Привёз тебя сюда. Для него это цепочка ошибок.

— Я ошибка?

— Для него.

— А для тебя?

Он смотрит прямо.

— Ты выбор.

Я замираю. Вот так просто, без красивой обёртки, без попытки звучать как мужчина из нормального романа. У Нокса даже признания похожи на приговор.

— Звучит опасно, — говорю я.

— Так и есть.

— Чудесно, очень успокаивает.

— Я не умею успокаивать.

— Я заметила.

Он наклоняется ближе, кладёт локти на колени, и голос становится ниже:

— Я умею держать.

— Иногда это одно и то же.

— Иногда.

— А иногда — клетка.

Он смотрит на меня долго. Я вижу, как слово ложится туда, куда попало раньше: сейф, клетка, его мать, документы, развод, маленький Нокс, которого хотели забрать и не успели.

— Я не хочу быть как он, — говорит Нокс тихо.

Если бы в комнате что-то упало, я бы испугалась меньше. Я ставлю ложку в тарелку и вытираю пальцы салфеткой, потому что надо что-то делать руками.

— Тогда не будь.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— Нет. Я говорю так, будто выбора у тебя больше, чем он внушал.

Он отворачивается к экрану.

— Он сделал из меня то, что хотел.

— А я филолог, но почему-то сегодня обсуждаю киллеров в футболке убийцы. Жизнь иногда меняет жанр.

Нокс снова почти улыбается.

— Ты называешь меня убийцей, пока носишь мою одежду.

— Она удобная. Не льсти себе.

На экране одна из камер мигает. Нокс мгновенно встаёт — тело собирается, взгляд становится пустым, рука уходит к пистолету под столом. Я не видела, когда он успел положить его туда.

— Что? — спрашиваю я, тоже поднимаясь.

Он показывает мне ладонью молчать. Камера у заднего сада секунду показывает помехи, потом снова чистую картинку: пустая дорожка, кусты, свет фонаря на листьях.

Телефон Нокса вибрирует. Он читает сообщение.