Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 74

Агата включила второй файл.

— А это восстановленный фрагмент звука.

Шум. Треск. Потом голос Горицкого, искаженный, но узнаваемый:

— Мальчик уже стал маршрутом. Закрывайте нижний.

У меня похолодели руки.

Лариса говорила правду.

Эмиль говорил правду.

Никита говорил правду.

Слишком много людей говорили правду, и слишком долго их не слышали.

В зале начался хаос. Журналисты говорили одновременно, камеры приблизились к лицу Горицкого, кто-то требовал комментарий. Пресс-секретарь рядом с ним встала, не зная, что делать.

Горицкий не побежал.

Не закричал.

Он медленно повернулся к Агате.

— Вы понимаете, что незаконно получили и распространили материалы закрытого объекта?

Агата улыбнулась.

— Да. И, в отличие от вас, готова объяснить, зачем.

Владислав встал рядом с ней.

— Материалы будут переданы в независимую проверку. Прямо сейчас.

— Не вами, — сказал Горицкий.

Он поднял руку, и к дверям зала вошли люди в форме службы безопасности. Не охрана телецентра. Его люди.

Они пошли не к Владиславу.

К Ренату.

Один из них громко произнес:

— Майор Сарматов, вы задерживаетесь по подозрению в превышении должностных полномочий, незаконном доступе к служебным каналам связи и хищении материалов проверки.

Мир на секунду стал тихим.

Потом я услышала собственный голос:

— Нет.

Слишком коротко. Слишком бесполезно.

Ренат посмотрел на меня.

Спокойно.

И это спокойствие было хуже любого сопротивления.

— Таисия, — сказал он тихо. — Все правильно.

— Ничего не правильно.

Я шагнула к нему, но Владислав взял меня за локоть. Не сильно. Только остановил от движения, которое могло сделать хуже.

Я резко повернулась:

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

Ренат сам протянул руки, позволяя надеть наручники.

Вот это ударило сильнее всего.

Не металл. Не задержание.

То, что он сделал это сам. Без борьбы. Потому что понимал: если сейчас начнет сопротивляться, Горицкий снова переведет все в картинку отстраненного майора, сорвавшего официальный брифинг.

— Ренат, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто в зале больше никого не было.

— Не оправдывайтесь за меня. Говорите про приказ.

— Вы не можете просто…

— Могу. И должен.

— Почему?

— Потому что если они забирают меня, значит, запись настоящая.

Я не сразу поняла.

А потом поняла.

Горицкий своим приказом задержать Рената при камерах подтверждал: он испугался не скандала. Он испугался показаний майора и записи. Испугался связки.

Но это понимание не делало легче смотреть, как на Рената надевают наручники.

Один из сотрудников взял его за плечо.

— Пойдемте.

Владислав шагнул вперед.

— Я еду с ним.

— Вам отказано, генерал, — сказал второй сотрудник. — Есть распоряжение не допускать вас к задержанному до оформления.

— Чье распоряжение?

Ответа не было.

Горицкий уже отходил от стола, окруженный своими людьми. Камеры снимали все. Его лицо оставалось собранным, но теперь в этой собранности появилась трещина. Не первая. Но самая видимая.

Милана кричала в телефоне:

— Тая! Слышишь меня? Не подписывай ничего! Я еду! Рахманову передала!

Я почти не слышала.

Я смотрела на Рената.

Он проходил мимо меня.

Очень близко.

Я могла бы коснуться его руки, если бы не наручники и чужие пальцы на его плече.

— Вы сказали, что будете рядом, — произнесла я.

Голос дрогнул. Я ненавидела это, но не смогла удержать.