Измена. Не знала только я - Аника Зарян,Каролина Шевцова Страница 76

Я спрашивала не об этом. Но свой ответ я получила.

— И его не оскорбило ваше недоверие?

— Оскорбленным он точно не выглядел. Сказал что-то про то, что деньги его не волнуют, и он и так намерен сам всего добиваться в жизни.

Как это на него похоже...

— Давно?

— Давно. Дольше, чем вы женаты, скажем так. Примерно за месяц до вашей свадьбы.

Горькая усмешка вырывается наружу. Дима мне никогда и ничего об этом не говорил. Ни словом, ни поведением не дал понять о случившемся. Узнай я об этом тогда, разорвала бы этот договор, не задумываясь. Рассердилась бы на Зайцева, обиделась бы за нас двоих — за себя и за Диму.

А сейчас думаю, что даже осудить не могу Олега Анатольевича за его предусмотрительность.

Он тем временем обманчиво спокойно изучает моё лицо. Ждет реакции...

— Кто бы мог подумать, да, Олег Анатольевич? — поджимаю губы. — Что наша с Димой семья не выдержит испытаний. А ведь их было не так уж много. Если подумать, болезнь мамы — единственное серьезное, с чем нам пришлось столкнуться...

— Эх, Верочка. Чего только я не видел за годы практики. Чего только не бывает в семьях, которые казались крепкими... — держась за ручку уже опустевшей кофейной чашечки, поворачивает её вокруг донышка. Зная Зайцева много лет, понимаю, что так он пытается скрыть свое волнение. — Так что по крайней мере об этом ты можешь не переживать. А учитывая, что Светке вашей уже восемнадцать, то развод вам дадут быстро. Можно уже подавать заявление.

А я бы и не переживала. Это был выбор Димы — умолчать о договоре. Но даже если бы его не было, я бы не стала противиться законному праву мужа на совместно нажитое.

— Да уж... — усмехаюсь, возвращаясь к чату с Волошиной. Скольжу взглядом по её бесконечным наставлениям и ободряющим фразам — ни слова о лекарствах. — Олег Анатольевич, нет в чате ничего о дозировках. Кажется, об этом она только на словах говорила...

— Плохо. Слова к делу не пришьешь...

А потом меня будто осеняет.

— Последний прием... — начинаю припоминать. Говорю медленно, осторожно, чтобы не упустить, не спутать даты, события... — Помню, я много плакала. Не могла собрать себя в кучу. Вита что-то говорила, но я никак не могла сосредоточиться на её словах. Она это заметила, даже закончила консультацию раньше. Она мне тогда отдала какой-то лист со своими пометками. Я мельком взглянула и убрала в сумку. А потом, в тот же вечер нам сообщили о кончине мамы, и я совершенно о нем забыла. А если там что-то такое, что нам поможет?

Рассказываю и боюсь, что это может быть лишь моей фантазией, плодом воображения, учитывая мое состояние в тот день.

Не дожидаясь реакции Зайцева, иду в гардеробную. Встаю перед полками с сумками, вспоминаю, с какой из них я была у Виолетты в тот раз. Кажется, поясная черная, плотный корпус. Хватаю и возвращаюсь на кухню, на ходу открывая замочек.

— Вот, я была тогда с этой сумкой.

Роюсь в большом отсеке — пусто. На дне одинокая шариковая ручка.

— Ничего, — выдыхаю нервно. — Тут ничего.

Закрываю.

Проверяю узкий наружный отсек. Пальцами подцепляю что-то бумажное. Светло-голубая квадратная бумага для заметок. Значит, не показалось!

— Вот. — протягиваю Зайцеву.

Он щурится, вчитываясь. Уголки губ ползут вверх.

— Оно?

— Оно, дочка — возвращает мне. И пока я вчитываюсь в написанные аккуратным, ровным почерком строки с названиями лекарств и рекомендациями, подходит ко мне и мягко кладет руку мне на лопатки. — Оно. Скоро Волошина ответит за своё преступление.