Не надо боли - Лина Коваль Страница 76

— Планы поменялись, Эмилия. Нужно навестить одного человека, — говорит Ренат. — Потерпишь?..

— Да я не голодна, сказала ведь, — снова натягиваю улыбку, которая расцветает, когда мужская рука вновь ищет мою ладонь.

— Я голоден… — его пальцы крепко сдавливают мои, и я вздрагиваю.

Дыхание стопорится.

Под грудью становится жарко, бедра сжимаются, потому что я уверена: Ренат говорит далеко не об ужине.

Сбросив с ног кроссовки, подтягиваю колени к груди и кручу головой, потому что теперь он решает размять мою шею. Мы пролетаем Садовое кольцо и движемся дальше.

Я часто дышу от ощущения счастья и нужности.

Ночная Москва, легкие поглаживания, запах роз… пусть не моих, и что?..

Вкусно же…

— Я знаю, где ты был все это время, — сообщаю тихо, когда надоедает молчать.

— Не можешь знать, — отмахивается Ренат, чуть сильнее надавливая на плечо.

— Ты был на Урале и предотвратил что-то крупное. По телевизору показывали.

Он как-то снисходительно улыбается. Смеется.

— Не думал, что ты смотришь телевизор.

— Я и не смотрю. Баба Шура смотрела.

— Давно их знаешь?

— Мм… мы в ту ночь познакомились, когда ты в полицию приезжал. Помнишь?

Кивает. Помнит.

— Ты слишком доверяешь людям, Эмилия. Во всяком случае, что очевидно, быстро пускаешь их в свою жизнь.

— Так нельзя?..

Он склоняет голову набок и хмурится.

— Знаешь, что такое карантин?..

— Примерно представляю.

— Было бы неплохо выдерживать его со всеми новыми знакомыми. Заведи за правило.

— И что это значит? — хмурюсь.

Такие разговоры мне не нравятся. Я хочу нежности и ласки, хочу, чтобы он смотрел на меня своими искрящимися жарким пеплом глазами, а не нравоучал. Тем более его вытянутая рука все еще поглаживает мое плечо.

— Это значит… — уверенные пальцы путают мои волосы и массируют напряженный затылок. — Первое: ты не ходишь к ним в гости, не садишься в машину. Второе: не позволяешь за себя платить и не принимаешь подарки. Третье…

— Помедленнее, я записываю, — посмеиваюсь.

— Третье: никогда ничего не берешь — подержать, передать, выкинуть в мусорку по пути — это не важно.

— Сколько всего пунктов? — недовольно ворчу, обнимая колени.

— Этого пока достаточно. Любого человека необходимо проверить временем. Если ему что-то от тебя нужно, когда поймет, что ты не наивная, сам отвалится.

— Я привыкла доверять миру, Ренат.

— Это плохо. Кто-то сказал, не помню: наивность — родная сестра невинности и двоюродная — глупости.

— Ну спасибо. Теперь я еще и глупая…

— Я так не говорил, — он убирает руку и открывает окно, чтобы перекинуться парой слов с охранником, высунувшимся из будки перед шлагбаумом.

Мы заезжаем на территорию больничного городка, и я около получаса в гордом одиночестве жду, пока Аскеров отнесет кому-то цветы. Определить по его лицу, как именно прошла встреча, невозможно, потому что оно непроницаемо.

Хотя… нет.

Ренат кажется чем-то сильно расстроенным.

В знакомом дворе мы оказываемся уже за полночь. Я к тому времени почти засыпаю, поэтому слабо помню, как добираемся до квартиры.

Оказавшись внутри, будто кипятком окатывает. Тело превращается в натянутую тонкую струну, готовую вибрировать от прикосновений.

Я стягиваю кроссовки и сразу попадаю в руки Рената, который одним легким движением избавляет меня от пиджака и притягивает к себе, схватившись за низ пижамного топа.