Попаданка из будущего: усадьба и честь - Ника Цезарь Страница 78

Разлив для приличия воду и с силой проведя щёткой по полу, она замерла, будто выбирая место, где нужно оттирать особенно тщательно. На самом деле она прислушивалась.

В гостиной поручик с удовольствием прикладывался к настойке; стекло звенело, когда он ставил рюмку на стол. А шустрый приказчик разворачивал перед ним накладные — одна за другой.

Поручик подписывал их легко, почти лениво, даже не взглянув на цифры. Будто расписался бы и на пустом листе.

И хотя слов о деньгах не прозвучало, Ольге стало ясно: всё между ними давно схвачено. И это молчание говорило громче любых признаний.

Ольга мысленно ликовала, она нащупала след, по которому нужно идти, а она теперь в том положении, что не просто будет разнюхивать, она будет рыть, пока не докопается до нужных бумаг.

— Это последние подводы в этом году, — протянул поручик, который почти полностью осушил поставленный перед ним графин. — А я совсем забыл и не все документы для отчётности захватил. Через четыре дня буду на почтовой станции у Реутова, не сочтите за труд… — слегка улыбнулся он одними уголками губ.

— Конечно, конечно, — понятливо заверил его приказчик, — будем-с… Не стоит затрудняться дальней поездки в наше поместье. Встретимся там.

Ольга ликовала в душе, в то время как на лице отражалась усталость от тяжелой работы и болезни. Она тщательно старалась не допустить даже капли блеска счастья в глазах.  Она продолжила работать тщательно, напоказ… В то время как поручик вальяжно покинул столовую и стал командовать работами во дворе. Разве можно удержаться и не отдать пару указаний?

Хоть она и была уверена, что поручик не чист на руку, но доказательств всё ещё не было. Она знала, когда и где будет встреча, но толку-то? Сбежит, опять будет беглой, к словам которой никто не прислушается. А когда вернут… Она и вовсе боялась представить, что будет. Ещё одну такую порку она не переживёт. Если уж бежать, то с неоспоримыми бумагами на руках.

— Ну что, Пелагея? Как тебе теперь живётся? — насмешливый голос Петра Николаевича заставил её плечи окаменеть. Он был трезв, и его тёмный взгляд был полностью сосредоточен на ней. — Тяжело… — напускное сочувствие ему не шло, потому она недовольно поджала губы и, медленно обернувшись, поднялась.

Она не могла ему позволить лицезреть её на коленях.

— Ничего, ваша светлость. Справляюсь, — холодно ответила она ему.

— Ну-ну, — мужчина медленно, словно кот, зажавший мышь в углу, стал обходить девушку. Она силой заставляла себя стоять на месте, чувствуя, как волоски вставали дыбом, а кожа покрывалась липким потом. — Бледная, ссунувшаяся, в тряпках… Тебе это не идёт, — выдохнул он ей практически на ухо. Обойдя её со спины, он замер, — разве тебя к этому с детства готовили?

Его дыхание со вкусом табака и мятного леденца колыхало выбившиеся волосы из косы у неё над ухом.

— Позволь тебе помочь, — схватил он её за плечи, наваливаясь со спины.

— Помочь? — с силой рванулась она, вырываясь. — Также, как помогли с плетью? Я не буду вашей, сколько раз мне говорить?!

— Поздно, ты уже моя… И, поверь, от своей судьбы ты не уйдёшь! — зло сверкнул он глазами, — Чем больше ты сопротивляешься, тем только больнее делаешь себе. Смирись!

— Смириться… — выдохнула Ольга, с ненавистью смотря на его вальяжность, на то, как он держал себя, на то, как обращался с другими… — Как вам самому от себя не противно? Вы не верите в бога?