Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 78

— Так говори. Без рук.

Он подходит, бьёт ногой в живот. Лёгкие сжимаются, я хватаю ртом пустоту, тело сгибается.

— Всегда одна ошибка, — говорит он. — Эмоция раньше расчёта.

Я кашляю, поднимаю голову.

— Ты притащил мою женщину в оружейную, чтобы учить меня расчёту?

Он садится на корточки. На руке часы, которые я видел в детстве — тогда они казались частью его тела. Отец поправляет манжету, стряхивает невидимую пыль с колена.

— Твоя женщина? Ты говоришь как мальчик, который нашёл игрушку.

— Это ты любишь игрушки. Я видел, что ты сделал с матерью.

— Ты видел наказание.

— Я видел убийство.

Он бьёт ладонью по лицу. Голова уходит в сторону, во рту кровь. Я облизываю разбитую губу и улыбаюсь.

— Слабее стал.

Отец хватает за волосы, заставляет смотреть на себя.

— Я растил тебя не для дерзости.

— Ты растил меня для себя.

— Я дал тебе имя.

— Ты отнял у меня мать.

Пальцы сжимаются сильнее, боль стягивает кожу на черепе — чистая, с ней проще, чем с тем, что лежит между нами девятнадцать лет.

— Твоя мать выбрала предательство.

— Она выбрала развод.

Впервые его лицо дёргается — мало, почти незаметно, но достаточно.

— Бабка успела открыть рот.

— Она сказала правду.

— Старики любят правду, когда от них уже ничего не зависит.

— Она хотела забрать меня.

Отец отпускает волосы, встаёт, но не отходит от меня.

— Женщины хотят многое, пока не понимают цену.

— Юрист готовил документы.

— Юрист лез в мой дом.

— Он помогал ей уйти от тебя.

— Никто не уходит от меня с моим сыном.

Я упираюсь коленом в пол, сажусь. Комната плывёт по краям, перед глазами чёрные пятна, но я моргаю, удерживая фокус на его лице. Она тихо стонет.

— Она заняла слишком много места в твоей голове.

— Больше, чем ты.

Отец усмехается.

— Твой дом? Мои люди вошли за восемь минут, камеры ослепли за три, охрана в подвале. Всё, что у тебя есть, стоит столько, сколько я позволил.

— Тогда почему не убил сразу?

— Потому что ты мой сын.

— Удобно вспоминать, когда я перестал слушаться.

Он бьёт кулаком в скулу. Перед глазами плывут круги, но я не падаю. Смеюсь — выходит хрипло.

— Ты всегда бил, когда ответ не нравился.

— Потому что слова до тебя доходили хуже.

— Слова ты тоже выбирал паршиво.

Отец наклоняется, дышит мятой. В детстве я ненавидел этот запах — он всегда был перед болью.

— Я сделал тебя сильным.

— Ты сделал меня удобным.

— Я вытащил из тебя слабость.

— Ты вложил в меня свою.

Его кулак снова летит к моему лицу. Я перехватываю взгляд, не закрываюсь. Губа разбита сильнее, боль вспыхивает. Она бы сказала: «У тебя череп как у тупого быка, но мозг там всё же есть». Я сглатываю кровь.

— Мать хотела сделать меня сыном. Ты сделал оружием.

— Оружие живёт дольше сыновей.

— Оружие ломают, когда оно целится в хозяина.

Тишина становится густой. Она шевелится на полу, её пальцы царапают половицы, пытается сфокусировать взгляд. Ещё не знает, где находится, но уже ищет меня. Пусть лежит, не встаёт, не видит его.

— Она испортила тебя.

— Она увидела меня.

— Она увидела то, что ты показал. Женщины любят думать, что чудовище станет ручным.

— Ты судишь по себе. Тебя никто не любил.

Он бьёт ногой в грудь. Я падаю на спину, воздух рвётся из лёгких, на секунду всё темнеет. Отец ставит подошву мне на грудь и давит.

— Любовь — слово для слабых мужчин.