Не надо боли - Лина Коваль Страница 78

В меня вселилась львица. Пусть маленькая, уязвимая, но дикая.

Виновато смотрю на царапины от моих ногтей на щеке, крепкой шее и широких плечах. Мне хотелось его искромсать: от любви, от ненависти. Ранить осколками задетой гордости.

Аскеров тоже в долгу не остался.

Разозлившись и прохрипев что-то вроде «маленькой сучки», подхватил меня на руки и отнес в спальню, где наказал так, что первая ночь показалась цветочками. Удерживая ноги на весу, впечатывался в мое тело. Снова и снова. Это было ошеломительно и изумительно эротично.

Мне… понравилось. Ему, определенно, тоже.

Вытянув ногу, пальчиками глажу покрытую короткими темными волосками твердую лодыжку и веду выше. Очерчиваю мускулистую голень, колено и ныряю под белую простыню, прикрывающую бедра.

Ренат резко открывает глаза, хмурится и, опустив руку под тонкую ткань, уверенно обхватывает мою стопу.

— Балуешься? — строго спрашивает и… кончики его губ дрожат.

— М-м-м…

Массирует пальчики по очереди. Большой, второй, средний и далее. Затем в обратном порядке…

Почему это так возбуждает?..

И не меня одну. Белая простыня натягивается ровно посередине.

Я окидываю взглядом немного постройневшее за время нашей разлуки тело, и мое сердечко рассыпается от жгучего любовного коктейля. Чувственность — не то, с чем я родилась и чему бы научила меня мама, но определенно то, что неизменно вспыхивает внутри, когда я оказываюсь в этой спальне. В этой кровати. В этих умелых руках.

— Хочешь? — машу пиццей.

— Нет.

— Не припоминаю, чтобы ты ел, — теперь ем не очень аристократично, но Ренат, одобрительно поглядывая на меня, даже сухо улыбается. — Ты… робот?

— Обычно я питаюсь на службе.

— И что ты ешь?

— В смысле?

— Ну что? — закатываю глаза. — Хочу понять, что ты любишь.

Я понимаю, что все испортила, даже раньше, чем Ренат спрашивает:

— Зачем ты хочешь это понять, Эмилия?

— Чтобы заказывать то, что ты не любишь, и наслаждаться одной, — отшучиваюсь. — Зачем еще мне эта информация?

Он вздыхает и продолжает массировать пальцы на моей ноге.

— Я консервативен. Люблю обычную полезную еду. Мясо, рыбу, овощи. Исключительно после обеда. Завтраки не уважаю.

— Почему?..

— На голодный желудок мозг активизируется и работает лучше, а после плотного завтрака чувствуешь себя вареным. Держу в тонусе гипоталамус.

— А я люблю завтракать… — вздыхаю, убирая остатки пиццы в коробку.

Ренат тут же тянет меня на себя. Охотно подчиняюсь и укладываюсь сверху.

— Ты что… начал курить? — спрашиваю, зарываясь лицом в его грудь.

— С чего взяла?

— Кожа пахнет… табаком.

Аскеров вздыхает, поглаживая мои волосы.

— Умная ты девочка, Эмилия.

— Мне кажется, это не так… Ты когда-нибудь думал, что твоя работа — это не совсем твое?

— Никогда.

— Так нравится наказывать преступников?

— Я никого не наказываю.

— А что вы… ты делаешь? — зачем-то припоминаю отца.

— Слежу, чтобы все жили по закону моей страны.

— А если кому-то этот закон не нравится?

Ренат вздыхает так, будто разговор ему не по душе. Я устраиваюсь поудобнее и трусь бедром о горячий, твердый ствол. Тело разнежено продолжительным оргазмом и вкусной едой. Здесь я согласна — мозг работать отказывается.

— Что это за разговоры, Эмилия Литвинова? — строгим голосом интересуется Аскеров.

— Я просто спрашиваю. Не злись, пожалуйста.