Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 78

Просто теперь я больше не была женой Богдана Орлова.

— Виолетта Андреевна? — позвал Зорин.

— Я здесь.

— Не принимайте сегодня важных решений на эмоциях.

Я почти улыбнулась.

— Вы даже сейчас?

— Особенно сейчас. Люди часто думают, что финальная бумага закроет боль. Бумага закрывает юридический статус. Боль придется закрывать отдельно. Медленнее.

— Неприятно полезно.

— Рад, что вы усвоили метод.

Я села на стул.

— Тимур Аркадьевич?

— Да.

— Спасибо.

Он помолчал.

— Это была ваша работа, не моя. Я просто мешал вам подписать глупость.

— Иногда это очень ценная профессия.

— Согласен. Позже Лариса пришлет документы. И, Виолетта Андреевна.

— Да?

— Сегодня вы не обязаны чувствовать себя счастливой.

Горло сжалось неожиданно сильно.

— Хорошо.

— И не обязаны чувствовать вину, если все-таки почувствуете облегчение.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

Звонок закончился.

Я сидела на кухне и смотрела на телефон.

Потом на свою руку.

След от кольца почти исчез.

Почти.

Я провела по пальцу большим пальцем. Кожа была ровной, чуть светлее в том месте, где золото десять лет защищало ее от солнца и жизни. Странно: кольцо снято давно, а след все еще учится быть кожей.

Так, наверное, и я.

Серафима приехала через сорок минут.

Не спросила, можно ли.

Привезла пирог, бутылку безалкогольного яблочного сидра, букет не из роз, а из полевых цветов и веток, которые выглядели так, будто она нарочно собрала их небрежно.

— Не поздравляю, — сказала она с порога. — Но отмечать будем.

— Это разные вещи?

— Конечно. Поздравляют, когда все прекрасно. Отмечают, когда ты выжила.

Ника приехала следом, с пакетом суши и огромным пакетом каких-то свечей.

— Почему свечи? — спросила я.

— Не знаю. В магазине была акция «три по цене двух», и мне показалось, что разведенной женщине нужно много огня.

— Не говори «разведенной женщине» так, будто это новый вид животного, — сказала Серафима.

— А что? Редкий, сильный, плохо приручается.

Я рассмеялась.

Смех вышел не радостный, но живой.

Мы сидели на кухне, ели прямо из контейнеров, пили яблочный сидр из разных чашек, потому что одинаковых у меня все еще не было. Ника рассказывала, что собирается подарить мне нормальный набор посуды, Серафима спорила, что нормальный набор посуды — ловушка взрослой жизни, сначала нужно купить хороший нож и кресло. Я слушала и иногда выпадала из разговора.

Они замечали.

Не трогали.

Это было лучшей помощью.

К вечеру я осталась одна.

Не потому что они хотели уйти. Наоборот, Ника предлагала ночевать, Серафима сказала, что может спать хоть на коврике у двери, если у меня начнется «постразводная дурь». Но я попросила их оставить меня.

— Точно? — спросила Серафима.

— Да.

— Телефон рядом?

— Да.

— Не писать Богдану?

— Не буду.

Ника посмотрела на меня внимательно.

— А если он напишет?

Я подумала.

— Тогда посмотрю, хочу ли отвечать. Не должна ли. Хочу ли.

Серафима медленно улыбнулась.

— Вот это уже почти взрослая магия.

Они ушли.

Я закрыла дверь.

Повернула ключ.

Один раз.

Второй.

Потом прислонилась лбом к дереву и вдруг вспомнила тот вечер, когда Богдан стоял снаружи и просил открыть. Тогда дверь была защитой. Сегодня она была просто дверью.

В квартире было тихо.

Не страшно тихо.

Просто тихо.

Я убрала контейнеры, вымыла чашки, поставила полевые цветы в кувшин. Потом достала из коробочки кольцо.