Нокаут - Элианна Рив Страница 79

— Ты иногда кажешься мне таким взрослым и опытным, что я не уверена, что тебе двадцать два, – произнесла я, взяв печеньку, покрытую шоколадом.

— Твоя правда! – отозвался парень. – Тебе чай, кофе?

— Чай, – ответила я.

Пока Антон разливал горячую воду в кружки, я засмотрелась на его атлетическую спину. Широченные плечи плавно переходили в характерную V-образную линию, сужающуюся к талии. Чёткие контуры мышц создавали ощущение мощи и выносливости. Когда Антон вновь обернулся ко мне, я смущённо опустила глаза, почему-то испугавшись, что он заметит моё восхищение его безупречной спортивной фигурой.

Мы до самого утра болтали на кухне обо всём подряд: об учёбе, друзьях, проблемах в общении с родителями. За окном уже рассвело, когда я наконец решилась узнать у Антона о том, что меня давно беспокоило. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я спросила:

— Почему в универе вас считают уголовниками?

Антон замялся, но, помолчав несколько секунд, всё-таки ответил:

— Слово-то какое подобрала – «уголовники»… Но да, молва о нас ходит не очень хорошая. У каждого свои увлечения: кто-то в науке копается, кто-то залипает в компьютерных играх, кто-то гоняет в футбол, ну а мы выбрали улицу. Такое тоже случается, и нам это нравится. Если бы я не перечил бабуле, то сейчас учился бы в музыкалке, но подобное будущее меня удручало. Поэтому я и выпускаю пар, набивая боксёрскую грушу.

— Или чьё-то лицо, – прошептала я, но Антон услышал.

— Тебя это расстраивает? – Он взял мою руку в свою.

— Я просто не понимаю, хорошо ли это, – уткнулась я в пустую кружку.

— Уль, я не бью слабых, не граблю магазины и тем более не употребляю всякую дрянь, – сказал Антон. – Ну а то, что я люблю бокс и мотоциклы, это не делает из меня уголовника. В бокс идут по собственной воле, а значит, понимают, что могут получить по морде, – парень мило улыбнулся. – Я не плохой человек, но если тебя обидят, я…

— Знаю, знаю… «Черепушку проломлю» и всё такое… – перебила я Антона.

— Да, именно так! – сказал он серьёзно, притягивая меня к себе.

Я села на колени Антона и прижалась к его тёплой груди.

— А почему у тебя нет фотографий с родителями? Только с бабушкой! – не унималась я, продолжая свой допрос.

— У меня ощущение, что я у следователя, – отстранился Антон и заглянул в мои глаза.

— Ты сам виноват! Не было бы у тебя столько секретов, не пришлось бы расспрашивать! – Я сердито сложила руки на груди.

— То есть я ещё и виноват? – рассмеялся Антон.

— Рассказывай! Я всё хочу о тебе знать! – упрямилась я.

— Моя бабушка взяла маму из роддома, когда ей было восемь месяцев, – вздохнув, начал рассказывать о своей жизни Антон. – Отца я не знал, а мать ушла из дома, когда мне было четыре года. Я почти не помнил её – был слишком мал, когда всё это произошло, а со временем образ мамы и вовсе стёрся из моей памяти. Но однажды мне приснился странный сон. Я увидел женщину с волосами соломенного цвета. Она крепко обняла меня, и на душе стало так тепло и хорошо, как не было уже очень давно. Но вдруг меня охватила дикая тревога. Нет, даже не тревога, а какое-то щемящее чувство, от которого хотелось плакать, потому что я понял, что мне приснилась мама и мы с ней больше никогда не увидимся.

Антон привстал и налил нам ещё по одной кружке чая, а потом продолжил рассказ.