Измена. Сколько можно врать? - Аида Янг Страница 8

После работы я вышла из офиса — и замерла. Тимур. Стоит у машины, руки в карманах, как будто случайно.

— Нам надо поговорить.

— Нет, не надо.

— Я скучаю.

— Тебе скучно. Это другое.

— Я понял, что дурак.

— Согласна.

— Я хочу всё вернуть.

— Не получится.

— А если я изменюсь?

— Поздно. Я уже изменилась.

Он смотрит пристально, сжимает губы.

— Ты с ним, да? — кивает на здание офиса. — С Даней?

— А тебе что? Ты же свободный.

— Мне не всё равно!

— А мне — всё.

Он резко хватает за руку.

— Марин, послушай!

— Отпусти.

— Я не могу без тебя.

— Попробуй. Это полезно.

В этот момент дверь офиса открывается. Даня выходит — спокойно, но в глазах сталь.

— Отойди от неё, — говорит ровно.

Тимур поворачивается:

— Тебе не кажется что ты много на себя берешь?

— Не кажется. У вас на днях развод.

Тишина. Они стоят лицом к лицу. Я между ними — и вдруг понимаю: выбор сделан.

Не между мужчинами. Между прошлым и собой.

— Даня, — говорю тихо, — поехали.

Мы уходим. Тимур остаётся стоять. А я впервые не оглядываюсь.

В машине Даня молчит. Только пальцы постукивают по рулю в такт какой-то песне, что играет по радио. Я смотрю в окно — фонари, витрины, жизнь. Всё живое, настоящее.

— У тебя получилось, — вдруг говорит он.

— Что?

— Перестать бояться.

Я улыбаюсь.

— Наверное. Просто теперь я отпустила.

Он смотрит, кивает:

— Вот это хорошо.

Дальше мы ехали в тишине. Просто свет фар, дорога, дыхание рядом. И я думала:

наконец-то в этой истории горит свет — не от пожара, а от жизни.

Глава 7

Прошла еще неделя.

Тишина вокруг стояла обманчивая — та самая, перед бурей. Телефон не звонил, в дверь никто не стучал. Я уже почти поверила, что всё действительно кончилось.

Почти.

Позвонила мама.

Голос тихий, осторожный, будто ступает по льду:

— Марина, ты можешь хотя бы поговорить с ним?

— Нет.

— Он приходил ко мне. Просил передать, что любит, скучает, всё понял. Не хочет разводиться.

— Мам, он понял ровно в тот момент, когда остался без горячего ужина и выглаженных рубашек.

— Не язви. Он ведь человек…

— А я кто? Мебель? Которую отодвигают в угол и покупают новую?

Пауза.

— Неужели тебе совсем всё равно?

— Совсем.

— Ты не такая. Ты всегда всех жалела.

— Вот именно. Всегда. А теперь — хватит.

Я положила трубку и впервые не почувствовала ни вины, ни жалости.

Только лёгкость, как будто выдохнула после долгого бега.

Вечером Даня приехал без звонка. На руках — две чашки кофе и пакет с круассанами.

— Ты выглядишь как человек, которому срочно нужен сахар, — сказал он, заходя.

— Или сто грамм.

— Не сегодня. Сегодня — кофе и немного жизни.

Мы сидели на кухне, ели прямо из пакета, смеялись над тем, что крошки сыплются на пол.

Запах кофе смешивался с запахом дождя из приоткрытого окна.

— Тебе не страшно было всё бросить? — спросил он.

— Было. Но разве есть варианты?

Он кивнул, будто понял это слишком хорошо.

— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше в тебе всё было натянуто. А теперь ты — живая.

Я усмехнулась:

— А ты не боишься меня, такую?

— Только дурак испугается женщину, которая прошла через предательство и не сошла с ума.

Я рассмеялась, но в горле защипало.

Он взял мою руку, просто держал.

— Ты всё время пытаешься быть сильной, — сказал тихо. — Иногда можно и отпустить.

— А вдруг всё опять пойдет наперекосяк?

— Тогда я помогу. Без вопросов, без упрёков.

Я посмотрела на него — впервые без настороженности. Он не давил, не обещал. Просто был. И это «просто» оказалось дороже любых «люблю».