Не надо боли - Лина Коваль Страница 83

Видимо, активно ищет бюстгальтер.

Взгляд притягивают острые розовые соски и стоячие округлые формы. А еще на контрасте — тонкая талия.

Увидев, что девчонка снова плачет, закатываю глаза.

Твою мать.

Детский сад какой-то.

— Ноги моей больше здесь не будет, — обиженно сообщает Эмилия и начинает завязывать шнурки на кроссовках.

Про то, что наполовину обнажена, забывает.

— Ладно, слышу, ты занят. Давай, завтра наберу, — до Расула наконец доходит.

— Отбой, — ворчу.

Опустив телефон, молча наблюдаю за симпатичным задом, мелькающим передо мной, и худой поясницей. Окаменевший член придерживает расстегнутые брюки.

— Я ухожу.

— Я слышал…

— Больше не приду.

— Как знаешь.

Эмилия останавливается и всхлипывает.

— Ты относишься ко мне… как к пустому месту.

— Не замечал.

— Не хочу больше… — она поднимается и, заметив собственную наготу, ойкает.

Прикрывается рукой.

— Доставку отмени, — говорю сухо и равнодушно.

— Чего? — она пугается.

— Вазы, кастрюли — все отмени. На хрен не нужны.

В ее глазах вижу отчаяние, всполохи задетой гордости и оттенки послушания. Эмилия незаметно скидывает кроссовки и виновато на меня смотрит.

— Я… просто разозлилась. Сильно.

— Мой телефон — рабочий инструмент. Звонить может кто угодно, — объясняю вещи, которые, вообще-то, не надо объяснять. Гувернанткой себя чувствую. — Чтобы больше такого не видел…

— Ладно, — она быстро кивает и вновь веселой становится.

Сделав пару мелких шагов, Эмилия прижимается ко мне своей охрененной стоячей грудью, а ее улыбка становится такой хитрой, что мое тело обмякает. Так сильно хотеть женщину, как малолетний пиздюк, — форменное преступление.

— Прости меня, Ренат, — ластится, задевая горячими губами мою шею.

— Я подумаю, — недовольно отвечаю, расплетая косу. То, как кончики густых волос едва касаются тонкой поясницы, — мое любимое зрелище. — Подумаю, простить ли тебя…

Литвинова нетерпеливо тянется за поцелуем и сексуально шепчет:

— Ты… ведь можешь меня наказать…

Глава 38. Эмилия

Не знаю, откуда я беру смелость сказать такое… Жестко расставляя личные границы, Аскеров страшно меня злит. Иногда эта злость трансформируется в желание причинить ему боль. Хотя бы физическую. Так было, когда я расцарапала его самодовольное лицо и шею.

А порой, наоборот, внутри загорается желание, чтобы он был пожестче. В такие моменты я всей душой чувствую, что необходима ему. Как воздух, без которого он и минуты не проживет. Как вода и еда.

Быть его потребностью — вот о чем я мечтаю.

В общем, делаю вывод: во всем, что касается секса с Ренатом, я ужасная извращенка.

— Наказать, говоришь? — в темных глазах блуждают пылающие искры.

Зафиксировав мою шею, горячо и безжалостно целует. Я поддаюсь, плавлюсь в мужских руках, становлюсь послушной.

Когда его ладони касаются ягодиц, обнимаю шею еще крепче и обвиваю ногами твердые бедра. За поцелуями не замечаю, как мы оказываемся в гостиной.

Сев на диван, Ренат подтягивает меня выше и царапает щетиной шею, губами ласкает грудь. От слепого удовольствия выгибаюсь дугой и бесстыдно трусь об эрекцию. Мои пальцы хаотично разгуливают от жестких волос на затылке до каменных плеч.

— Как тебя наказать? — хрипит Ренат, сминая мою талию ладонями. — А?..

— Как… как хочешь, — демонстрирую высокую степень своего безрассудства.