Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна Страница 83

— Почему не переехал дальше?

— Удобно ездить на работу. И аренда терпимая.

— Очень романтично.

— У меня еще хороший двор.

— Уже лучше.

— А ты отпраздновала день рождения? — спросил он.

Мне исполнилось тридцать девять через два месяца после разъезда. Родион прислал короткое поздравление утром и цветы без подписи. Я знала отправителя по выбору белых хризантем, которые никогда не любила, но каждый год получала от него: однажды, в самом начале отношений, сказала, что они долго стоят.

— Ужинала с двумя подругами. Потом мы пошли на поздний сеанс.

— Цветы получила?

— Получила. Почему без подписи?

— Не знал, имею ли право напоминать о себе в тот день.

— Но напомнил.

— Да. Получилось трусливо.

— И хризантемы я не люблю.

Родион отложил вилку.

— С восемнадцати лет?

— С тридцати. Я говорила дважды.

— Я запомнил старый ответ и перестал спрашивать.

— Это удивительно точное описание нашего брака.

Он улыбнулся, затем стал серьезнее.

— Какие любишь сейчас?

— Никакие букеты. Мне жалко выбрасывать их через неделю. Лучше еда или книга, которую я сама выберу.

— Принял.

— Не записывай как инструкцию навсегда. Через пять лет спроси снова.

— Поставить напоминание?

— Можешь через четыре.

Он действительно открыл календарь, но я накрыла его телефон ладонью.

— Шучу.

— Я тоже. Почти.

Мы заговорили о вещах, которые каждый понял после разъезда. Родион обнаружил, что не умеет покупать полотенца: взял самые дешевые, и они перестали впитывать после первой стирки. Я выяснила, что он годами сам оплачивал обслуживание фильтра для воды, а я считала его частью коммунальных услуг. Ни одна подробность не доказывала любовь. Они показывали, сколько общей жизни мы принимали за естественный порядок.

— Чего тебе не хватало? — спросил он.

Я могла ответить его присутствием и сделать вечер красивее. Правда была менее удобной.

— Сначала человека, которому можно рассказать мелочь без предисловия. Потом поняла, что последние годы мы и мелочи превращали в отчет. Я скучала по тебе до того, как мы начали вместе управлять каждым разговором.

— Мне не хватало твоего смеха дома. В школе ты смеялась с учениками, а со мной обсуждала только задачи.

— Потому что дома ты открывал ноутбук.

— А ты спрашивала про платежи до того, как я успевал закрыть.

— Вот видишь. Даже сейчас нашли виноватого.

— Нашли привычку, — поправил он. — Виноватых мы уже знаем по именам.

На этот раз я рассмеялась громче. Официант посмотрел в нашу сторону, и я впервые за вечер перестала помнить, сколько минут осталось до разрешения говорить о центре.

Таймер прозвенел, когда принесли горячее. Родион отключил его и положил телефон экраном вниз.

— Теперь можно про школу? — спросил он.

— Не хочется.

— Мне тоже.

Мы продолжили говорить о другом. О его отце, который узнал о разводе от Родиона и не позвонил мне, потому что не хотел выбирать сторону. О моей подруге из института, присылавшей предложения уехать на месяц в Петербург, словно отпуск мог заменить решение. О вещах, оставшихся после разъезда. Его коробка с наградами все еще стояла у меня в кладовой.

— Отец спрашивал, можно ли поздравить тебя с днем рождения, — сказал Родион. — Я ответил, что это решаешь ты. Потом не передал вопрос.

— Почему?

— Подумал, что заставлю тебя отвечать из вежливости.