Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 83

Табличка висела идеально.

— Нет.

— Тогда почему вы смотрите так, будто я прибил к двери часть вашей нервной системы?

Я засмеялась и заплакала одновременно.

Марк замер с отверткой в руке.

— Это из-за кривизны?

— Нет, невозможный человек.

Он понял.

Подошел и просто обнял меня. Без вопросов. Без попытки немедленно сделать слезы красивыми. Я уткнулась лбом ему в плечо, смотрела боком на табличку и думала: оказывается, иногда имя на двери значит больше, чем кольцо на руке.

В день открытия табличку заметили все мои.

Серафима пришла в темно-синем платье и серьгах, похожих на маленькие ножницы, хотя клялась, что это случайность. Ника привела двух подруг, которые «просто посмотреть», но уже через пятнадцать минут спорили с Глебом о том, почему реставраторы выглядят так, будто знают тайну вечной привлекательности старых досок.

Тимур Зорин пришел неожиданно.

В сером пальто, с букетом белых ирисов и выражением лица человека, который оказался на культурном мероприятии по недосмотру собственной помощницы.

— Тимур Аркадьевич? — удивилась я.

— Лариса сказала, что это важно. Я спорил. Проиграл.

— Вы принесли цветы.

— Это не я. Это Лариса. Но передаю лично, чтобы не выглядеть совсем безнадежно.

Серафима тут же возникла рядом.

— Тимур Аркадьевич, вы в курсе, что с ирисами выглядите почти романтично?

— Серафима, не портьте мне репутацию.

— Я ее украшаю.

— Это вы так называете угрозу моему профессиональному образу?

— Конечно.

Я смотрела на них и улыбалась.

У жизни было странное чувство юмора. Когда-то я думала, что развод — это черная линия, после которой все становится меньше. Меньше дома, меньше денег, меньше уверенности, меньше тебя. А оказалось, что после развода в моей жизни появились люди, которые умели приходить без разрешения, но не нарушать границы. Умели спорить, но не ломать. Умели смеяться рядом с болью, не превращая ее в шутку.

Богдан пришел ближе к вечеру.

Я увидела его из холла.

Сначала не поверила. Он стоял у входа, без прежней уверенности хозяина, который знает, куда пройти. В темном пальто, с чуть поседевшими висками — или раньше я просто не замечала. В руке он держал приглашение, которое мы отправляли всем партнерам проекта, включая тех, кто когда-то был по другую сторону спора.

Марк стоял рядом со мной.

Он заметил мой взгляд.

— Хотите, я подойду?

Я покачала головой.

— Нет. Я сама.

— Хорошо.

И он остался.

Не исчез. Не вмешался. Просто был на расстоянии, где я могла знать: если понадобится, рядом есть человек. Но разговор будет мой.

Я спустилась по лестнице.

По той самой, о которой когда-то сказала, что она должна встречать.

Богдан смотрел вверх.

На витраж.

На перила.

На свет.

Потом увидел меня.

— Виолетта.

— Богдан.

Мы стояли в холле дома, который он когда-то хотел снести.

И в этом было что-то почти слишком точное, чтобы быть случайностью.

Он огляделся.

— Красиво.

Я улыбнулась.

— Не только.

Он посмотрел на меня.

И понял.

Красиво было бы мало. Красиво — это слово для дома, в который приглашают гостей, чтобы они похвалили вкус хозяина. А этот дом был не про вкус. Он был про труд, память, исправленные ошибки, сохраненные следы и новые двери.

— Да, — сказал Богдан. — Не только.

Пауза между нами была уже не такой опасной, как раньше.

Боль осталась, но перестала требовать немедленного решения.