Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 83

Голос Никиты стал еще ниже:

— Контрольная пара была неправильная. Должно было быть «верхний снег». Он сказал «нижний снег». Я услышал. Я клянусь, услышал. Но Тарханов потом сказал, что я был в шоке и перепутал. А в расшифровке уже стояло правильно. Значит, они поменяли бумагу. Не голос. Бумагу.

Я не дышала.

«Не голос. Бумагу.»

Простая фраза. И вся схема — внутри.

— Если со мной что-то случится, ищите не того, кто нажал кнопку. Ищите того, кто приказал сделать ошибку правильной. Это Горицкий. Не знаю, зачем ему было загнать нас в сектор Б, но это он. Тарханов боялся. Горицкий — нет. Он сказал после комиссии: «Слабое место всегда надо выводить из статуса до удара». Я тогда не понял. Сейчас думаю, это было не про нас.

Запись оборвалась коротким щелчком.

Никиты больше не было.

Только шум дороги, дождь по стеклу и мое сердце, которое билось слишком громко.

Милана остановила воспроизведение, хотя файл уже закончился.

Рахманов первым нарушил тишину:

— Еще раз последнюю фразу.

Милана перемотала.

Голос Никиты снова наполнил машину:

— «Слабое место всегда надо выводить из статуса до удара».

Я открыла глаза.

Владислав.

Развод.

Черновик Горицкого.

Вывести из статуса члена семьи.

Все сошлось так резко, что стало почти физически больно.

— Он говорил это при Никите? — спросила Милана.

— Похоже, — сказал Рахманов. — И Никита не понял смысла, потому что тогда еще не было развода.

— А теперь смысл есть, — сказала я.

Мой голос прозвучал чужим.

Спокойным.

Очень спокойным.

Милана посмотрела на меня с тревогой.

— Тая.

— Все нормально.

— Обычно после этой фразы ничего нормального не бывает.

Я повернулась к Рахманову.

— Этого хватит, чтобы войти на базу?

— Как оперативного основания — да. Как доказательства для суда — нужно будет подтверждать экспертизой, но сейчас хватит, чтобы требовать немедленного доступа к Сарматову как к свидетелю по делу о сокрытии преступления.

— Тогда требуйте.

— Уже требую.

Он набрал номер.

Говорил коротко, жестко, без лишних объяснений. Я слушала не слова, а тон. Это был тон человека, который больше не просит у системы разрешения не быть слепой.

Милана тем временем отправила файл Владиславу и Агате.

Через минуту позвонил Владислав.

Я взяла сама.

— Ты слышал?

На том конце было тихо.

— Да.

Одно слово. Но я услышала в нем все.

Не только гнев.

Стыд.

— Теперь ты понимаешь, как именно тебя использовали? — спросила я.

Вопрос был жестокий. Я знала. Но мы давно прошли место, где можно было смягчать правду ради удобства.

— Да, — сказал он.

— И что будешь делать?

Пауза.

— То, что должен был сделать до развода. Проверю приказ, даже если он пришел от человека выше меня. И скажу вслух, что поверил не тебе, а схеме.

— Не мне, Владислав. Я тогда ничего не знала.

— Нет, Тая. Тебе тоже. Ты годами просила разговаривать с тобой как с человеком, а не как с зоной ответственности. Я не слышал.

Я закрыла глаза.

Вот снова.

Поздняя честность. Тяжелая, нужная, бесполезная для прошлого и важная для настоящего.

— Сейчас главное Ренат, — сказала я.

— Знаю.

— Ты не будешь превращать это в соревнование.

— Нет.

— И если придется выбирать между спасением своей должности и его показаниями…

— Его показания.

Он ответил сразу.

Без паузы.

Я не знала, простила ли что-то в этот момент. Скорее нет. Но во мне впервые появилось что-то похожее на уважение к тому, кем он пытался стать после разрушения.