Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 84

Его губы нашли её с такой стремительной, ненасытной жаждой, что у неё перехватило дыхание. Это не был поцелуй. Это было поглощение, заявление. В этом поцелуе не было ни капли нежности лишь первобытная, отчаянная потребность подтвердить, что она здесь, что она жива и что она его.

Одним резким движением он разорвал застёжки её платья. Ткань с шуршанием упала на пол. Его руки скользнули по её обнажённой коже, и каждый палец оставлял на ней след не боли, а огня. Он срывал с неё одежду, а с себя свою простую тунику, и вот они стояли друг против друга, голые, дрожащие, и дышали в унисон.

Он прижал её к стене, и холод камня обжёг её спину, но жар его тела был сильнее. Его губы опустились на её шею, оставляя влажные, горячие следы, а его руки сжимали её бёдра, приподнимая её, прижимая к себе так, что между ними не оставалось ни миллиметра пространства.

— Я не могу быть нежным, — прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым от страсти. — Не сегодня. Сегодня я должен чувствовать, что ты настоящая, что мы оба настоящие.

— Тогда не будь, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Покажи мне.

Он вошёл в неё одним резким, властным движением, заполнив её всю, вытеснив всё, кроме ощущения его тела, его дыхания, его сущности. Она вскрикнула, но не от боли, а от всепоглощающей полноты. Он замер, его лицо было искажено наслаждением и мукой.

— Видишь? — прошептал он, глядя ей в глаза. — Только так. Только когда я внутри тебя... я чувствую, что я целый. Что ты не сон.

И он начал двигаться. Не в ритме танца, не в такт журчанию источника. Это был ритм бури. Яростный, неистовый, почти яростный. Каждый толчок был клятвой. Каждое движение молитвой. Он говорил с ней на языке плоти, и его слова были жарче любого признания.

— Моя... — рычал он, впиваясь губами в её плечо. — Моя жизнь. Моя смерть. Моя вечность. Всё, что я есть. Всё, чем я буду. Всё твоё.

Она отвечала ему с той же дикой страстью, обвивая его ногами, впиваясь в его спину, принимая всю его ярость, всю его боль, всю его безграничную, невыразимую любовь, что не умещалась в слова. Она плакала, смеялась и кричала его имя, и каждый её звук был для него подтверждением его бытия.

Когда кульминация настигла их, это было не излиянием, а взрывом. Вселенная сжалась до точки их соединения, а потом разорвалась на миллиарды сверкающих осколков наслаждения. Он издал низкий, сдавленный рёв, в котором смешались триумф и отчаяние, а её собственный крик утонул в его плече.

Он рухнул на неё, его тело было тяжёлым и мокрым от пота, его дыхание обжигало её шею. Они лежали так, прижатые друг к другу, слушая безумный стук двух сердец, постепенно замедлявших свой бег.

Он поднял голову. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с её слезами.

— Я не знаю, кто я без тебя, — прошептал он. — И я не хочу знать. Прокляни меня, благослови, преврати в прах, но только не оставляй. Потому что ты... ты единственнаяистина, которую я нашёл за всю свою бесконечную жизнь.

Она провела рукой по его мокрой щеке, смахивая слёзы.

— Я никуда не денусь, — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Мы прошли через слишком многое. Через боль, через страх, через саму смерть. Нас не разлучит ничто. Ни машина, ни боги, ни сама вечность. Ты мой. А я твоя. И это единственный закон, который имеет для меня значение.