Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 86

— Пойдем.

Она молча приняла его руку, позволив ему поднять себя. Ноги едва слушались ее, тело ныло приятной, глубокой усталостью. Он не повел ее к кровати. Он повел ее через покои, в небольшую смежную купальню, где из пасти каменной горгульи в мраморную купель струилась теплая вода, пахнущая серой и целебными травами.

Он шагнул в воду первым, не отпуская ее руки, и помог ей войти. Пена уже начинала покрывать поверхность. Он усадил ее перед собой, спиной к своей груди, и вода мягко обняла их, смывая следы страсти, пота и слез.

Его руки скользнули по ее плечам, по рукам, неся не желание, а очищение. Он смывал с нее свою ярость, свою боль, оставляя под струями воды лишь суть, ее и его.

— Я смотрел на тебя, когда ты летела к той стене, — тихо заговорил он, его губы почти касались ее мокрых волос. — И в тот миг я понял, что все эти века строил не замок и не барьер. Я строил склеп. Для себя. А ты... ты вошла в него и зажгла свет и я ослеп. И я возненавидел этот свет. Потому что он показал мне, как глубоко я закопал себя заживо.

Она откинула голову ему на плечо, глядя на то, как его сильные, бледные пальцы омывают ее кожу.

— Ты не закопал, — возразила она так же тихо. — Ты выживал как умел.

— До тебя я не жил. Я существовал как машина и призрак, который сам для себя наложил заклятие. — Он обнял ее за талию и притянул ближе. — Ты развеяла его не своей силой, не своей кровью. Просто... тем, что ты есть.

Они замолчали, слушая, как вода тихо плещется о мрамор. Напряжение последних дней, адреналин схватки, катарсисстрасти — все это окончательно растворилось в теплой воде, уступив место глубокому, безмолвному миру.

Позже, вернувшись в опочивальню на свежих простынях, он лежал на спине, а она устроилась в изгибе его руки, ее голова покоилась на его груди. Ее ухо прижималось к его коже, и она слушала ровный, мощный ритм его сердца. Это был самый умиротворяющий звук из всех, что она слышала.

— Знаешь, что я чувствую сейчас? — прошептала она в полумраке.

Он повернул голову, его дыхание коснулось ее макушки.

— Что?

— Тишину. Не пустоту, а... тишину. Как в самом центре великого леса. Когда буря прошла, и остается только покой.

Он не ответил словами. Он просто обнял ее крепче, и его губы прикоснулись к ее волосам в беззвучном согласии.

За окном, в искусственном небе Подземья, начал разливаться тусклый, похожий на рассвет свет. Он пробивался сквозь витраж, отбрасывая на пол и на их сплетенные тела цветные блики, синие, багровые, золотые.

Сомнус наблюдал, как луч света скользит по плечу Илэйн, и думал, что даже самый прочный склеп не может устоять перед таким рассветом. Перед тишиной после гимна. Перед простой, немыслимой для него прежде истиной: можно быть богом, чудовищем, стражем и узником в одном лице, и все же найти спасение не в силе, а в том, чтобы просто позволить кому-то быть твоим рассветом.

И в этой тишине, под первыми лучами искусственного утра, не было нужды в словах, клятвах или гимнах. Все уже было сказано.

Глава 48. Предложение

Искусственное утро сменилось таким же искусственным днем, когда по коридорам замка разнесся непривычный звук — осторожный, но настойчивый стук в массивные главные врата. Не предвестников войны, не лязг доспехов Кербера, а робкий, человеческий ритм.