Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева Страница 86

Высказав это, он, как пушинку, понёс меня от бювета к дорожке между деревьями.

«Ну и ладно, — подумала я. — Пусть отрабатывает своё спасение».

Пробормотала:

— Хорошо, не буду настаивать, — и обвила Мелихова руками за шею, чтобы было легче меня нести.

Пульс у графа как будто сбился — или показалось? В любом случае он никакне прокомментировал мою вольность, и вскоре тени деревьев скрыли нас от любопытного взгляда луны.

Глава 58

Стоило Мелихову внести меня в тёмный холл, как впереди прямо в воздухе замерцал золотистый огонёк, освещая дорогу. Я почувствовала, что граф едва заметно вздрогнул, однако с ровного шага не сбился. Донёс меня до двери моей комнаты и уже бровью не повёл, когда она сама собой отворилась перед ним, а внутри зажглись свечи.

«Аристарх старается, — вяло подумала я. — Извиняется, что ли?»

Между тем Мелихов аккуратно сгрузил меня на кровать. Оглянулся, словно что-то ища, и уверенно взял со стула полотенчико, которого я там в упор не помнила. Склонился, чтобы вытереть мне мокрые и грязные ноги, но этого я уже не позволила.

— Нет-нет, я сама!

Кое-как села на постели и с горящими от непонятного смущения щеками отобрала полотенце.

Мелихов нахмурился. Тем не менее ответил:

— Как угодно, — и занялся огнём с «голландке».

А я вытерлась, почти уронила полотенце на пол в изножье и с головой завернулась в одеяло, оставшись, впрочем, полусидеть. От пережитого меня приступами колотила дрожь, на душе было тоскливо.

В конце концов, что я знала о мавках и утопленницах? Да ничего, кроме знаменитой «Майской ночи» Гоголя, сюжет которой при всём желании не получалось приложить к истории с самоубийцей Дуней, неиллюзорной опасности для Мелихова и пересохшему источнику.

— Вам нужно выпить что-нибудь горячее.

Закончивший с печкой граф подошёл ко мне, и я вздрогнула, выдернутая из нерадостных мыслей звуком его голоса. Промямлила:

— Да все спят уже, зачем тревожить… — однако Мелихов пресёк мой лепет решительным жестом.

— Я скоро вернусь.

Направился к двери, и я, всполошившись, воскликнула ему вслед:

— Подождите! А что, если вас снова, м-м, одурманит?

Спина графа окаменела до идеальной осанки памятника.

— Не одурманит, — безапелляционно уронил он и вышел в коридор.

Тихо закрылась дверь. Я амёбой стекла на подушку, а затем вообще легла на бок, скрючившись в позе эмбриона. Сил на то, чтобы думать, особенно не было, и всё же следовало напрячься.

Значит, тело Дуни не просто так не нашли. После смерти она стала мавкой — неупокоенным мертвецом, обитающим в воде и вредящим людям. Впрочем, до сегодняшней ночи вред от неё ограничивался лишь высохшим источником… Или я чего-то не знала? Не связана лиона со смертью прошлой барыни (на которую должна иметь даже не зуб, а целую акулью челюсть)? Не происходило ли несчастных случаев с теми, кто травил потерявшую барскую милость прислужницу? И зачем она пыталась погубить Мелихова? Неужели заезжий барин, охмуривший Дуню, всё-таки он?

Чушь! Не в мелиховском характере!

Однако червячок сомнения продолжал точить сердце: благородная барышня, пусть и без гроша за душой, и сенная девка никак не могут быть уровнены друг с другом. А значит, что недопустимо в отношении одной, норма в отношении другой. Разве не такого мнения придерживались мужчины позапрошлого века?