Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол Страница 87

— Ты чувствуешь покой. Это она. Ты ее помнишь… – голос окутывает меня облаком. – Светлана.

Тонкие женские пальцы скользят по моей ладони к запястью…

Оставляя яркий белый цвет, пахнет краской, мазок на точке пульса.

– Илья…

Вздрагиваю, моргаю, снова Лана, улыбается мне нежно-розовыми мягкими губами. Я хочу их поцеловать, я хочу коснуться и вспомнить.

— Илья, – тянет руки к моей шее и поднимает лицо, а я наклоняюсь к ней, чтобы поймать этот миг.

Лана. Я ее люблю.

Пальцы в волосах на затылке, ноготки вызывают волну мурашек, сердце колотится. Надломленный сладкий стон…

– Илья…

Губы касаются моих. Жасмин. Сливки. Сладость. Свет.

Зубки кусают меня за нижнюю губу, короткий возбужденный вдох, дрожь тела под моими пальцами.

– Что ты со мной делаешь…

Вздрагиваю от рассыпающейся картинки. Другой, неуловимой, обжигающей.

— Илья… ах… – запрокидывает голову, открывает шею, хочу вонзиться в нее зубами, хочу сожрать, выпить ее…

Волосы темной…нет, светлой волной на моем лице.

— Илья? – Лана распахивает голубые глаза.

– Илья… – выстанывает мое имя, алые искусанные губы открываются, дышит тяжело, хочу ее… моя…

— Илья, у нас будет… – улыбается Лана.

– Ребенок! – ладонь прижигает щеку. Я дергаюсь, ловлю тонкое запястье… вонзаюсь зубами в прозрачную кожу.

Целую вкус жасмина, кожа молоко, тепло, спокойно.

– Илья! – частое дыхание. – Не отпускай меня! Еще! Я тебя…

— Люблю, Илья. Ты же знаешь. Всегда любила, – в сияющих от счастья глазах небесная лазурь.

…стальные тучи, штормовое море, загнутые ресницы, бездонные зрачки.

– Что тебе от меня нужно?! – снежинки падают на лицо.

Ты нужна!

— Проснись, Илья, – стерильный свет, запах пластика и лекарств, рука на запястье считает удары сердца.

– Илья… Илья, пожалуйста! – ослепительный свет, больно, пахнет кровью, гарью, маслом, железом… тянусь.

Сменяющиеся образы смешиваются, калейдоскоп ускоряется, я чувствую пульс, взлетающий в небо.

Лана передо мной, обнимает меня, вжимается круглым животиком.

— Я тебя никогда не оставлю, – шепчет.

– Я хочу, чтобы ты жил, потому что ты отец моего ребенка… – отрывается от меня, по руке от локтя до пальцев смазано красным. Ускользает! Больно!

Прикусываю язык. Больно. Больно!

— Я люблю тебя больше жизни и хочу этого ребенка! Ты будешь моей женой?! – мой крик закладывает уши, звенит, врезается в тело волной боли.

Свет фар.

Распахиваю глаза, надо мной доктор Гольдман, в голове шум, образы, мешанина из реальности и кошмаров. Моргаю, не могу сфокусироваться.

— Вот так, все хорошо, – его рука на моем плече как якорь, слышу свое дыхание как со стороны. В ушах стучит, пальцы болят от хватки на кресле. – Медленный вдох, – тянет вместе со мной воздух носом, и я сжимаю губы, – выдох.

Не подчиняюсь.

— Ничерта не помогло! – вспыхиваю, как бензин от спички.

— Это всего лишь первый сеанс, не думайте об этом, расслабьтесь.

Я тру лицо, хочу вытравить всю эту мешанину из мозга, она ничуть не помогает вспомнить, она еще больше путает. Просто разрывает меня изнутри!

— Я больше не хочу! – порываюсь встать, тяжелая ладонь придавливает меня.

— Сначала успокойтесь, – продолжает медленно и тяжело, – это ваша травма дает о себе знать, судя по вашему пульсу и крику, вы вернулись к моменту аварии, и эти эпизоды затмили нужные вам воспоминания. В следующий раз необходимо будет…