Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 87

— Девица молодая, внимания вашего хочет да заботы, – продолжал батюшка. – Видно, переживает шибко, что работой вашей вы увлечетесь – а ее забудете. Однако ж, раз Ольга Ивановна сама вам о злых словах сестры рассказывает – она с вами честна. А в браке ведь это самое главное и есть. Вы и сами от невесты не скрывайте ничего. Что на душе есть, то и говорите. Лишь тем и удержите.

— Сергей Федорович, а вы хорошо ли знаете Татьяну Тарнавскую? – вдруг спросил Воробьев.

Нужные слова в нужную минуту – и правда не его конек…

Зато Сапожников тотчас отвлекся от горестных мыслей.

— Достаточно хорошо… – пожал он плечами. – Дурного о ней сказать не могу: Татьяна Ивановна и впрямь молодец, дядюшке очень помогает с делами, я слышал.

— Вы ее защищаете, даже зная, что Тарнавская настраивает невесту против вас? – с подозрением уточнил Кирилл Андреевич.

— Ну а что ей еще остается? Я и впрямь не лучший жених для такой невесты. И Татьяну понимаю отчасти: Оленька заслуживает всего самого лучшего! Право, для меня вовсе чудом стало, когда ее сестра дала согласие на женитьбу, а не ставила ряд невыполнимых условий…

— Я, признаюсь, утром немного с вашей квартирной хозяйкой разговаривал, – вспомнил вдруг Кирилл Андреевич, – да спросил о Тарнавской. После вашего письма… уж простите, не мог удержаться. Так вот, хозяйка ваша обронила странную фразу, посмеялась: про какую это я Татьяну говорю? Мол, настоящая-то утонула много лет назад. Это она о чем, Сергей Федорович?

Спросив, Воробьев бросил взгляд на священника: не хотелось сей разговор вести при нем. Но, быть может, и батюшка что скажет. Мало ли, кто приходил к нему исповедываться.

А реакция обоих была любопытной. Сапожников нахмурился и посуровел разом. А батюшка хмыкнул и стал громко прихлебывать чай. Что в истории с утоплением его развеселило, интересно?

— Язык без костей у моей хозяйки… – проворчал Сапожников. – Вы ее не слушайте, бабам посплетничать лишь бы.

— И все же – что-то ведь она имела в виду? – дотошно выпытывал Воробьев.

— Да говорите уж как есть, Сергей Федорович! – снова хмыкнул отец Михаил. – Что в народе нашем слухи ходят, будто дочь купца Громова утонула пятнадцать лет назад. А та, что через два года объявилась да нынче ее именем называется – самозванка!

— Это правда?!

— А сами как думаете? – глянув с прищуром, отозвался батюшка. – Была б самозванка, приняли бы ее в родном доме? Мать, сестра, дядька? Все признали, кто Татьяну с малых лет помнил!

— Дыма без огня не бывает… – с сомнением ответил Кирилл Андреевич. – И, потом, сами говорите, что она лишь через два года объявилась. А где же те два года была?

Сапожников покачал головой осуждающе: разговор ему не нравился, и сплетням (сплетням ли?) он не верил. Батюшка же, избегая отчего-то глядеть на Воробьева, степенно да размеренно поделился мыслями:

— Все дело в том, дорогой Кирилл Андреевич, что в мире поднебесном все ж таки есть место чуду. Приходилось ли вам слышать легенду о птице-феникс? Вечно прекрасной птице, у которой крылья – золото, а тело – алое, как алы спелые гранаты и мак в полях6[6]. Достигнув вершины своего великолепия, птица Феникс улетает в пустыню, на верхушку самой высокой пальмы, чтобы свить гнездо, коему надлежит стать погребальным ее костром. Но расставшись с жизнью – без страха и полная веры – птица вскоре воскресает из пепла. И возродившись, становится еще краше, чем была. Или такой же. Но уж точно ничуть не хуже прежней, уверяю вас.