Обитель Короля снов - Валентина Зайцева Страница 89

— Не позволишь? — переспросил он, приподняв бровь. — С каких пор ты решаешь, что мне делать?

Я подошла и схватила его за запястье.

— С тех пор, как в твоей груди дыра, и только моя забота спасла тебя от смерти. Я не дам тебе идти через лес, потому что мы оба знаем, ты не дойдешь, сверхчеловек ты или нет. И если думаешь, что я потащу тебя, когда ты свалишься, ты еще безумнее, чем кажешься.

— Двери, Мария. Я не могу оставлять их надолго. Ты знаешь.

— Я сказала, я была у дверей. Я сделала всё, как ты показывал.

Он прищурился, растерянно.

— Правда? Не помню.

Чёрт возьми, он помнит. Признать это означало бы признать поцелуй.

— Да. Теперь вернись на пляж и дай мне о тебе позаботиться.

Удивительно, он позволил увести себя обратно. Сел на песок, спиной ко мне. Я села рядом, глядя на легкие волны. Мы молчали. Я нервно подергивала коленом, не вынося тишину.

Конечно, я её нарушила.

— Ты меня поцеловал.

Он смотрел вдаль, не реагируя.

— Я сказала, ты меня поцеловал. Здесь, на пляже.

Его взгляд скользил погоризонту, не мигая.

— Не припоминаю. Может, у меня были галлюцинации, и я принял тебя за другую. Или у тебя были галлюцинации.

Ай!

— Чушь! — Я дернула его за плечо, заставив повернуться. — Ты. Меня. Поцеловал. Не наоборот. Первый раз можно было списать на случайность. Ты защищал меня от ветра. Но не теперь. Ты сделал это намеренно.

Он открыл рот, затем замялся.

— Я не могу. Не могу так.

Я вскочила.

— Пошел ты. Знаешь, как жалко это звучит? Как Кирилл, когда я узнала, что он спит со своей офисной шлюхой. Думала, ты другой. Лучше. Но ты как все мужики. Мой отец, Кирилл. Я уже слышала это раньше: «Я не могу», «Хотел бы иначе», и вечный хит подонков: «Дело не в тебе, во мне». Это не просто жалко, это клише. Придумай хоть что-то оригинальное. Хотя, браво, потеря памяти — это ново.

— Сядь. — Его голос был спокоен, но тверд. Хорошо, что хоть он был спокоен, потому что я была на грани истерики.

— Чёрта с два. Вставай ты. — Я игнорировала, что стоять ему больнее, чем мне сесть, но я хотела этого. Чем больше боли, тем лучше. Он заслужил почувствовать часть того, что чувствую я.

— Мария, пожалуйста, сядь. Я хочу поговорить. Ты права. Я жалок, но есть вещи, которых ты не знаешь. Я должен рассказать.

Мой гневный порыв был готов бросить его и рвануть к красной двери, но в его голосе было столько искренности, что я села.

Он молчал, глаза закрыты. Я ждала, чтобы он сказал что-то, что заставит меня остаться, потому что я хотела остаться. Всем сердцем. Но хотела, чтобы он этого хотел.

— Я не был с тобой честен, Мария.

Без шуток.

— Продолжай.

Он провел рукой по лбу.

— Я не забыл поцелуй. Как забыть нечто… такое…

— Горячее? — подсказала я.

Он тихо хмыкнул.

— Мучительно, душераздирающе прекрасное, болезненное, совершенное и пугающее.

Ого! Я затаила дыхание, впитывая его слова. Он точно превзошел словарный запас Кирилла и отца.

— Почему пугающее?

Он провел рукой по лицу.

— Ты вошла в мой мир, и я тебя ненавидел. Хотел уничтожить, причинить боль.

— Мы теряем момент. Вернись к прекрасному и душераздирающему, — съязвила я, внутри всё бурлило, пока я пыталась понять, к чему он клонит.

Он снова тихо рассмеялся, звук отозвался в его груди.

— Всё это разрывает моё сердце, Мария. Нет ни одной части твоего присутствия, что дает ему покой. Это боль.