Приват для Крутого - Екатерина Ромеро Страница 89

Клуб, нет, что-то иное, бар, бильярдная. Место для своих. Я здесь ни разу не была, большой зал, и никаких посетителей нет. По центру огромный бильярдный стол, на который светит лампа, рядом бар, выпивка, начищенные до блеска бокалы и Он. Крутой у бара. Сидит спиной ко мне, слегка оборачивается, когда меня заводят.

– Савелий! – вскрикиваю и бросаюсь к нему, но меня не пускают. Больно удерживают за плечо.

– Что происходит? –на выдохе еще с надеждой. Я все объясню, он поймет, что я не виновата.

Крутой допивает виски, берет с собой еще одну полную бутылку со стаканом и подходит ко мне.

– Здравствуй, воробей.

– Мне позвонил Ганс и сказал, что что-то плохое случилось, я ничего не поняла, что происходит?

Смотрю на него, дико колотится сердце. Савелий впервые выглядит помятым, у него расстегнута рубашка на три пуговки, и он с утра уже выпил. Его глаза – они стеклянные просто, красные, а взгляд тяжелый, полный горя и тоски.

– Я поясню, Даша. Пустите ее, – приказывает, и от меня отходят эти головорезы, становится легче, но ненадолго, потому что Крутой сам теперь походит ко мне. – У нас, воробушек, крыса завелась. Такая… мерзкая двуличная змея, которую мы кормили и холили, а она нас, сука, в землю положила.

– Савелий, позволь пояснить.

– Заткнись!

Его голос почти не узнать. Осипший, хриплый, на надрыве.

– Савва, это нашли у нее в сумке на хате. Наши деньги из общака, меченые. И это, она на чемоданах уже была. Валить пыталась, вот билеты.

Один из амбалов подходит и бросает мой кошелек на бильярдный стол. Мы оба видим несколько крупных купюр, и меня охватывает ужас. Я же деньги не брала. Я взяла только ту красную папку, как…

Савелий усмехается и проводит ладонью по лицу.

– Нет, это не мои деньги!

– Иуда…

– Клянусь, я не брала денег, я взяла только папку…

– Сука, какая же ты тварь, ТЫ МЕНЯ ПРЕДАЛА!!!

Пощечина. Такая сильная, от него впервые. Я едва удерживаюсь на ногах, щеку опаляет пламя, а после Крутой замахивается и ударяет меня по другой щеке. Наотмашь, больно, но больнее внутри. Ему, мне, нам обоим.

– Нет, пожалуйста, позволь пояснить!

– Знаешь, зачем ты здесь?

– Нет, не знаю.

– Я хочу посмотреть, как ты танцуешь на наших костях! – выкрикивает, а я реветь начинаю. Мне страшно. Я не понимаю, что происходит, и хуже всего, что меня уже никто не слушает.

– Я не виновата… Савелий, пожалуйста…

– Ну-ну, у тебя праздник, наверное, хорошо отработала. Так радуйся, Даша! Радуйся, блядь, пляши, танцуй для меня! Эй! Выключите на хрен музыку, я люблю смотреть на нее в тишине! – орет, а меня в дрожь бросает. Я теперь понимаю, каково это – быть по-настоящему в Прайде, который тебя не принимает. Точно птичка, угодившая к диким хищникам, и никто за меня теперь не заступится. Даже Крутой. Особенно Крутой.

– Не надо так, Савелий, пожалуйста, прошу.

– Раздеть ее.

– А-а-а, не-ет!

Короткий приказ. Ко мне подходят два амбала, и, пока один держит, второй срывает с меня майку, стягивает шорты. Я остаюсь перед ними всеми босая, в одних только трусах.

Эпилог

Вздрагиваю, когда Крутой достает пистолет и, передернув затвор, направляет его на меня:

– Танцуй.

– Я не буду танцевать, – шепчу и вскрикиваю, когда в сантиметре от моего уха пролетает пуля. Крутой выстрелил. В меня. Промазал, и, кажется, это его еще сильнее расстроило.