Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 89

Они поднялись по тёмной лестнице. В свете от лампы это далось им легко и без приключений. Варя проводила Венеру до её комнаты, где сладко похрапывала Додо, обняв потрёпанный учебник по механике. Обменявшись последними безмолвными взглядами, они расстались.

Глава 17

Серое утро прокралось в комнату без спроса, заменив собой бархатную тьму ночи. Оно не пришло с рассветом. Рассвета, видимо, не случилось вовсе. Просто чёрный потолок постепенно стал пепельным, а затем слился с грязно-кремовыми обоями в одно сплошное унылое пятно. Варя лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к новым звукам: не к скрипам и шорохам, а к мерному тиканью ходиков и монотонной капели за окном.

Оттепель. Слово, ещё вчера сулившее облегчение от внезапно ударившего мороза, сегодня прозвучало как приговор.

Воронцова поднялась и подошла к окну. За стёклами открывался жалкий вид. Величественный парк Озёрок производил удручающее впечатление. Снег, ещё недавно лежавший пушистым, искристым ковром, осел, потемнел, стал зернистым и грязным, как крупная соль, смешанная с пеплом. Все дорожки расчистились от белизны, обратившись в месиво. С крыш капало. Веяло промозглой сыростью, ещё более неуютной, чем снег с дождём в пятницу вечером, когда девушки только ехали сюда.

Вся благородная, подёрнутая инеем красота усадьбы таяла на глазах, обнажая унылую осеннюю сущность этих мест. И над всем нависал низкий свинцовый потолок облаков, не обещавший ни солнца, ни снега – лишь бесконечную тоскливую сырость с лёгкой моросью, будто просеянной сквозь сито.

Варя отвернулась от окна. Ночью она так и не смогла нормально уснуть и теперь чувствовала себя совершенно разбитой. Веки налились тяжестью, в висках стучала тупая боль. Нестерпимо сильно захотелось выйти на воздух и подышать, пусть погода и не располагала к прогулкам вовсе, а час был неприлично ранним для променада, тем более в одиночку.

Воронцова решила, что выйдет лишь ненадолго: немного освежит голову, прояснит мысли и возвратится в дом ещё до завтрака.

Она отошла от постели, на которой безмятежно посапывала Эмилия, и начала одеваться. Варя выбрала простое, не стесняющее движений шерстяное платье тёмно-зелёного цвета, лишённое оборок и кружева; плотные чулки и удобные ботинки на низком устойчивом каблуке, в которых можно было пройти по грязи и не упасть. Сверху Воронцова натянула своё невзрачное институтское пальто, жёсткое, но тёплое, а голову покрыла шерстяным платком.

Все – и гости, и хозяева, и часть прислуги – ещё спали, сражённые усталостью, напитками и тяжёлыми мыслями. Воронцова без труда выскользнула в коридор и спустилась на первый этаж. Там она встретила единственную горничную, которой вскользь объяснила, что собирается немного прогуляться, если вдруг её хватятся. Та лишь присела в почтительном реверансе вместо ответа и отперла ей парадную дверь. Так Варя без затруднений вышла на улицу.

На крыльце она втянула носом воздух. Он был сырым, холодным и пах скорее весной, чем зимой или осенью.

Весь сад, ещё вчера чёткий в своих снежных контурах, сегодня тонул в молочной, низкой дымке. Туман, смешанный с мелкой моросью, стлался над землёй, скрывая дальние аллеи и превращая парк в череду неясных силуэтов. Под ногами хрустело не снегом, а снежным месивом – смесью воды, грязи и полурастаявшей ледяной крошки. Воронцова сделала несколько неуверенных шагов в сторону пруда, и её ботинки тут же заскользили по холодной жиже. Чтобы не испачкаться и не поскользнуться, ей пришлось сойти с дорожки на самую кромку снега. Но далеко Варя отойти не успела.