Молчание вдвоем - Вера Колочкова Страница 89

— Люсенька! Тут же дети! – снова возопил Сашин отец, упреждая потенциальное описание Люсенькиной расправы. Знал, что там явно будут присутствовать сильные выражения – не для детских ушей.

Она подумала мельком: жаль мужика. Но ведь сам связался с этой Люсенькой, наверняка на веревке никто не тащил. Его выбор такой, нечего и жалеть.

Но Люсенька странным образом вдруг послушалась и замолчала на полуслове. Глянула на нее с досадой и вздохнула, и отступила. Наклонилась к детям, проговорила ласково:

— Ну все, давайте прощайтесь с тетей. Слышали, она на поезд опаздывает? Идемте лучше домой. Погуляли, и хватит! Сегодня ветер холодный, а вы в одних футболках бегаете! Простынете еще, не дай бог!

Ловко ухватив мальчишек за руки, она быстро завела их в подъезд. А Сашин отец проговорил виновато:

— Идемте, я вас до остановки автобуса провожу.

Какое-то время шли в молчании, потом он первым нарушил неловкую паузу:

— Вы только не обижайтесь на Люсеньку, Дина. Конечно, я понимаю, зря она тогда так себя повела за столом. Еще и при гостях! Она потом тоже это поняла, да уж поздно было. Понимаете, она человек такой… Очень прямой и откровенный. Где-то надо смолчать да в себе свое мнение удержать, а у нее не получается, все разом выскакивает. Я знаю, как про таких людей говорят: мол, простота хуже воровства. Но с другой стороны, за это ведь не карают. И не обвиняют, и в тюрьму не сажают.

— Да я не собираюсь ее обвинять, что вы! Это вовсе не мое дело, я не судья!

— Нет, я понимаю, вы это сейчас из вежливости. На самом деле вам обидно, конечно.

— Да, обидно. Но ведь я тоже виновата. И я, и Женя. Мы должны были все рассказать Саше, не должны были молчать. А ваша Люся… Она будто этот внутренний нарыв вскрыла, понимаете? Сама того не желая. Может, мы и благодарить ее за это должны.

— Хм… Вы хотите сказать, что у Люсеньки вроде как миссия такая была? Интересно. Я как-то не думал об этом. Люсенька – она ведь такая, да. Если честно, мне тоже иногда трудно с ней приходится. Но потом подумаешь и тоже ее поведению какие-то объяснения находишь. С открытым честным человеком вообще трудно жить, все время обжигаешься об эту честность. Жаль только, что Саша Люсеньку не понимает и не принимает. Ее мама совсем другой была.

— А какой была Сашина мама?

— Тихой была. Молчаливой. Сдержанной. Я никогда не знал, что у нее на уме. Так получилось, что не сроднились мы с ней.

— А с Люсей, стало быть, сроднились?

— Не знаю, как вам сказать. Она меня любит. Я знаю, что она меня любит, она обманывать не умеет. В общем, живем как-то… Да и возраст уже у нас, а коней на переправе не меняют. Конечно, со стороны кажется, что я Люсенькиным каблуком совсем уж придавлен, но это не так. Просто я ее принимаю такой, какая она есть. И все. Единственная моя вина, что я всем кидаюсь объяснять, что на Люсеньку обижаться нельзя. А люди не понимают и все равно обижаются.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону. Потом, будто спохватившись, проговорил с улыбкой:

— Чего это я вдруг принялся вам душеньку изливать, непонятно… Вам ведь сейчас до меня и дела нет, у вас другие заботы. Уж простите меня, ради бога!

— Да ничего, – улыбнулась она ему в ответ. – И вы меня простите, что явилась к вам гостей незваной.

— А вон и автобус идет! Вам надо выходить через две остановки! Счастливого вам пути. Дай бог, еще свидимся.