Десятый стежок - Джейн Джонсон Страница 89

Раис с любопытством оглядел ее.

— Гораздо лучше, Кет-рин. Теперь ты выглядеть почти как берберка.

— Кэтрин-Энн, – поправила она.

Он лишь отмахнулся:

— Слишком сложно. Хватит и Кет-рин. Ты здесь потому, что можешь работать иголкой.

Кэт в недоумении уставилась на него:

— Меня сюда привели, чтобы что-то вышить?

— Вышить? – переспросил он.

Кэт указала на одну из вышитых подушек:

— Вот это – вышивка.

Вместо ответа раис откинул простыню.

На боку у него зияла рана, от груди до пояса, шириной с ладонь. Вспоротая кожа разошлась в стороны, обнажив мышцы и желтый слой подкожного жира. Темная кровь текла тонкой струйкой, пульсируя при каждом его движении.

— Это не все. Стяни простыню с нога.

Кэт опустилась на колени и стянула простыню. И обнаружила под толстой повязкой рваную рану, изуродовавшую ему бедро.

— Один рана – мушкетный пуля. Другой – от сабля. Обе от испанца. – Он сплюнул. – Доктор убит, а из вся команда никто не может работать иголка. Ты зашей мне раны.

— Я… я не умею.

— Ничего. – В его голосе звякнул металл. – Если не шьешь, твоя мать умирать.

— Моя мать?

— Джейн Триджинна, разве нет? Ты на нее не похож, но она говорил, что твоя мать. Если не шьешь, она летит за борт. – Он дал Кэт время, чтобы ее как следует проняло. – А если я умру, вас обе выкинут в море.

Кэт принесли иглу парусного мастера, толстую и грубую, а также нить, такую же толстую и тоже для ремонта парусов. Она велела слугам наточить иглу на бруске и, пока они занимались этим, распустила и отмотала некоторое количество шелковой нити от занавеси и ошпарила ее горячей водой.

— Принеси тот горшок, – велел раис, указывая на плоский стеклянный сосуд, закрытый тяжелой крышкой. – И открой его.

Она сняла сосуд с маленького столика, открыла его и нахмурилась:

— Мед?

Он кивнул:

— Положи в рана.

Несмотря ни на что, Кэт улыбнулась.

— Моя бабушка тоже так делала, когда мы в детстве получали ссадины и раны. Она говорила, что мед останавливает распад плоти.

Он чуть поднял бровь:

— Правда? Моя джедда, бабка, меня это научила. Мой джадди… дедушка, он имел это, как вы их зовете… з-з-з?

Раненый помахал рукой в воздухе, изображая полет насекомого.

— Пчел. Мой дед и теперь их держит. – Кэт охватила ностальгия, едва она вспомнила домик в Вериане, маленький и уютный, где у дедушки был огромный очаг, на котором бабушка коптила ветчину и варила варенье на зиму. Она не видела их со времени смерти отца, потому что мать не желала иметь ничего общего с семьей мужа, считая крестьян низшим классом. Тут Кэт впервые поняла, что в этом, как и во многом другом, мать здорово заблуждалась.

Мед был густой, темно-коричневый, очень тягучий, совсем не похожий на тот бледно-золотистый нектар, которым она впервые написала собственное имя, сливая его тоненькой струйкой с ложки на ломоть свежеиспеченного бабушкой хлеба. Она понюхала его и отпрянула – аромат был необычайно крепким, мощным, пьянящим.

— Эти… пчелы, который его делают, питаться только с диких горных растений, – пояснил раис, видя выражение ее лица. – Это сильный магия.

— Магия? – переспросила Кэт и фыркнула, не в силах сдержаться. – Никакой магии нет на свете.

— Ты очень уверена в это.

— Да, уверена.

— А чудеса? А судьба?

Кэт стиснула зубы.

— Моя мать всегда говорит, что судьба в наших собственных руках и мы должны следовать своим путем, потому что никто за нас этого не сделает. А мне нагадала судьбу одна старая египтянка, она сказала, что я доживу до момента, когда увижу единение Неба с Землей, и тогда мои мечты сбудутся. Но вот я оказалась здесь, пленницей на пиратском корабле, плывущем в какие-то страшные места, где меня, скорее всего, ожидают мучения и смерть. Так что нет, не верю я ни в чудеса, ни в судьбу.