Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 89

Лицо у него было закрытым.

— Есения не пойдет на прием как приманка.

Я подняла брови.

Старое «нет» прозвучало слишком быстро.

Он понял почти сразу.

Закрыл глаза на секунду, затем произнес уже иначе:

— Прости. Сказал неправильно. Я считаю это опасным. И прошу не принимать решение только из желания доказать, что ты не боишься.

Я встала.

— А я и не хочу доказывать, что не боюсь. Я боюсь. Но этот вечер — место, где можно получить доступ к архиву мероприятия, увидеть реакцию Инги и Тарханцева, понять, кто начнет закрывать документы. И еще это место, где я больше не хочу быть отсутствующей женой, про которую все говорят.

— Ты беременна, — сказал он тише.

— Я беременна, а не выведена из собственной жизни.

Демьян сжал челюсть.

Мира вмешалась прежде, чем разговор стал слишком личным:

— Мы не решаем сейчас у двери. Вариант может быть рабочим, если идти не одной, не тайно и не как приманка. Есения имеет официальное приглашение. Мы можем использовать прием, чтобы запросить материалы публично, при свидетелях. Веденин может подготовить правовую рамку. Демьян Владимирович может обеспечить, чтобы ее не вывели в отдельный кабинет без адвоката. Но решение действительно за Есенией.

В кабинете стало тихо.

Демьян смотрел на меня. Я видела, как ему трудно. Видела в нем оба движения сразу: спрятать меня от опасности и не отнять у меня право идти туда, где опасность касается моего имени.

— Если ты решишь идти, — сказал он наконец, — я не буду останавливать. Но буду рядом. Не над тобой. Рядом. И если ты скажешь остановиться, мы уйдем сразу.

Я кивнула.

— Тогда я пойду.

Кира встала рядом со мной.

— И я.

Все повернулись к ней.

Она побледнела, но не отступила.

— Это мероприятие фонда. Там будут говорить о семьях сотрудников, о помощи, о памяти погибших. Павел был одним из них. Если они использовали его смерть, мой страх и фонд, я тоже имею право быть там. Не как бедная вдова, которую вывели через боковой коридор. Как человек, у которого есть имя.

Я посмотрела на нее и поняла, что решение уже не только мое.

Мира закрыла папку.

— Отлично. Значит, завтра у нас не прием. У нас контролируемое публичное действие. Разница существенная, особенно для тех, кто привык работать в тени красивых залов.

Демьян не спорил.

Только посмотрел на меня и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

Второй вопрос за день. Нарушение договора.

Но сегодня я не стала считать.

— Испуганно, — ответила я. — И правильно.

Он кивнул.

— Тогда будем делать так, чтобы правильное не стало безрассудным.

На улице уже темнело, когда мы вышли из управления. Кира ехала с Рогожиным, Мира — со мной. Демьян задержался у входа с Ведениным. Я видела через стекло, как они говорят: коротко, серьезно, без лишних жестов.

Я села в машину и достала из сумки старую программу благотворительного вечера 12 мая. Случайно сохранила ее в папке «Северного маяка» вместе с речью, которую писала сама.

На обложке было: «Линия жизни. Благотворительный вечер фонда "Северная линия"».

В списке партнеров мелким шрифтом значилось:

«Информационное сопровождение — Артемьев Консалт».

Я провела пальцем по этой строке.

Она все время была перед глазами.

Просто тогда я еще верила, что если рядом Демьян, важные вещи не пройдут мимо нас незамеченными.