Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 9

На каминной полке чадили свечи. Даже днем.

«Здесь день — понятие условное,» — подумала девушка.

— Раз уж вы решили стать моей гостьей, — голос Гидеона прозвучал небрежно, но за этой небрежностью скрывалась внимательность, приятная, но опасное, как спрятанный в рукавах одежды нож, — я считаю нужным позаботиться о вашем комфорте.

Он говорил вежливо, но каждое слово звучало как приказ. Не предложение — а конкретные условия сделки, словно уже заключенной между ними.

— Последний раз у меня были гости… — мужчины будто припоминал или только делал вид, что запамятовал, —достаточно давно. Поэтому потребуется немного времени, чтобы все подготовить. Ужин будет подан в восемь. Исключительно для вас. Я, как правило, в это время не ем.

На его губах мелькнула тень усмешки, не добравшись до безразличных глаз.

— Позже вам принесут все необходимое. Одежду. Принадлежности для письма. Иные мелочи, просто скажите, чего желаете.

В груди ее что-то дрогнуло. Та часть, что привыкла сражаться за право на слово, ощутила настороженность. В этой предупредительности таилась насмешка. Или — что-то ближе к иронии. Он говорил с нею, как с почетной узницей.

Но не сама ли она заперла за собой эту дверь?

Аделин кивнула. Она приняла условия этой игры. Согласилась с его силой. И отдалась на волю собственной судьбы.

— Какой заботливый хозяин, — произнесла она негромко, с оттенком иронии, но не отрывая взгляда от его глаз. — Полагаю, мне стоит быть признательной?

— Нет, — отозвался Гидеон, едва заметно приподняв бровь. — Пока нет.

Он склонил голову в насмешливом, почти пародийном поклоне и скользнул за дверь, что закрылась за ним с пугающей мягкостью — не щелчком, не скрипом, а так, как захлопывается капкан: бесшумно, неумолимо.

Оставшись одна, Аделин почувствовала, как тишина заполняет комнату, расползается по углам, точно густой, тягучий дым. Это была не та тишина, что бывает ночью перед сном, не мирная, не обещающая покоя и расслабления. Она была насыщенной, пропитанной временем, словно здесь затаились воспоминания, которым отказано в праве быть забытыми.

Аделин застыла посреди комнаты. Мысли в ее голове звучали глухо, отрывисто, как будто стены — слишком древние, слишком живые — умели их глушить. Или, что страшнее, отвечать шепотом, которого она еще не научилась различать.

Комната казалась чересчур просторной даже не по своим размерам, а по пустоте, по нехватке воздуха, тепла, дыхания. Она медленно подошла к окну, коснулась портьеры и потянула на себя тяжелую ткань. Но не отдернула, замерла, вглядываясь в тонкие струйки света, что пробивались сквозь складки и рассыпались на пылинки, медленно танцующие в солнечном сиянии.

Танец был слишком неторопливым, слишком совершенным, словно это не пыль, а чьи-то невидимые пальцы водили в вальсе невидимую память.

И все время не покидало это странное ощущение: кто-то наблюдает.Или даже не «кто-то», а «нечто»: без конкретной формы, но с явным присутствием. Слишком древнее, чтобы его можно было назвать. Слишком близкое, чтобы его можно было игнорировать.

Очарование. Вот как это звалось. Но очарование здесь не имело ничего общего со сказками и светлой магией. Оно было опасным, гипнотическим — как взгляд змеи, медленно подчиняющей себе жертву. Как соблазн, от которого хочется отказаться, но в последний момент рука сама тянется ближе к вожделенному.