Шара - София Осман Страница 9

Бронас послушен – он усадил бы Вас напротив распахнутого окна и стал бы Вам читать.

Вам оставалось бы только вдыхать поэтическую музыку, выправляться и крепнуть!

А Вы?! Заслышав булыжное словцо, поспешили излечиться спиртным от душевных тягот! Тем, что отозвались на его предложение и испытали алкогольный энтузиазм, Вы лишь подтвердили Бронасу, что имеете тайну и тайна эта связана с вашей страстью.

А знаете ли Вы, что Фредерик бесхитростен, а за это многими принимаем и любим? Он непременно использует эту Вашу историю, хотя бы для того, чтобы показать еще большую духовную близость к местному этносу.

Вскоре вся губерния будет судачить о Ваших душевных метаниях. Немедленно придумайте способ донести до Бронаса необходимость и важность хранить в строжайшей тайне сведения, полученные той распутной ночью.

Обвинения и упреки в свой адрес я не принимаю. Причиной Вашего провала стали Вы сами.

Впрочем, я не снимаю с себя ответственности за все сказанное. Но Ваша вольная трактовка моих доброжелательных советов сгубила все их значение.

Когда я велела Вам колоть дрова и таскать навоз, то усматривала в указанной последовательности смысл. Вам всего-то надо было рубить и таскать, таскать и рубить, чтобы тем самым давать правильное распределение нагрузки в мышечных тканях и не допускать излишнего тонуса.

Вы же поступили по-своему! Результатом этой вот самодеятельности стало приключившееся с Вами…

Я прошу – нет, требую, Родион – соответствовать Вашему благородному происхождению.

С уважением, графиня Добронравова.

Графиня!

Прочитал послание и укололся противу воли. Меня душит обида.

Я и так повсюду виновен, но высказанная Вами досада трогает больше, чем все прочие обвинения в безнравственности и лжи.

Злиться на Вас мне невыносимо. Вы – мой идеал, а это, как известно, выбор неосознанный.

Лишь с усилием я рассмотрел в Вашем посыле заботу! Здравомыслие вернулось ко мне осознанием: Ваши упреки – это покровительство!

Стали бы Вы тратить силы в пустоту, если бы не находили тому причин?

Нет, не стали бы.

Значит, и в Вас присутствует элемент буйства.

По всей видимости, Вы, сами того не желая, ухватили частичку моих фантазий, а потом, растерявшись от красочности, откликнулись на них. Мой вымысел – это лишь трафарет, Вы же разукрасили получившуюся картинку тем, что порождаете сами.

Теперь она бередит Вас так же, как и меня, требуя выхода.

Потому-то Вы и злитесь, но я-то знаю: так Вы проявляете свою любовь.

Способ весьма своеобразен, однако если выбирать между ним и тишиной, то я позволю Вам гневаться, поскольку рано или поздно негодование обернется страстью.

С благодарностью я принял Ваше предупреждение о болтливости Бронаса.

При этом немало порадовался тому, что Вы аттестуете его как стремительно обрусевшего иностранца, а не как засланного агента. Мне тоже показалось, что его бесхитростная и словоохотливая сущность не может принадлежать ушлому шпиону.

Но и правда: еще немного, и наша связь стала бы достоянием общества.

Признаюсь, в предыдущем письме я покаялся Вам лишь отчасти.

Той ночью Бронас невольно стал свидетелем моих любовных метаний.

Не помню, говорил я Вам или нет о своей тайне: в изголовье кровати я храню дощечку, на которой искусно выведено Ваше полное имя.

Когда мне одиноко, а это состояние последнее время меня почти не покидает, я смотрю на надпись и представляю Вас.