Твоё сломанное чудовище - Евгения Ник Страница 9

— Ха! Благородное… – ржёт Кай. – Ну, раз благородное, то добавим им благородного красного. Я в деле. Сначала там, потом квартира или похер?

— Не, в том и фишка. Сначала ты едешь в квартиру, а я на тусовку. Делаешь всё красиво и подгребаешь ко мне. Поясню. У крыски, возможно, пруфы хранятся дома. А ещё тёлка. Уверен, он ей проболтался. Так что… в утиль.

— Харэ… потише. Мне похер. Главное, я понял. Адрес кидай, – уже совершенно серьёзным голосом говорит Кай.

— Кай, самое главное… Ты понял, да? Будь в дерьмовом настроении, потому что когда оно у тебя хорошее, обычно происходит какая-то дичь.

— Да, да… мамочка. Я понял. Не переусердствовать. Хорошо, “Кимчик”.

— Квартиру сам зачистишь или отправить кого-нибудь?

— Да хрена там делать. Сам справлюсь. Время, место. Жду.

— Уже скинул.

— Чао, Ким.

Чёртов Уборщик достал меня так называть. Но у меня тоже всегда наготове его “любимое прозвище”.

— Адьос, Герда.

Скидываю звонок и усмехаюсь, качая головой. Нет, когда-нибудь я точно его убью. Или он меня.

Час спустя сворачиваю в свой посёлок. “Строящийся” – громко сказано. Скорее “заброшенный в процессе”. Место оказалось совершенно непопулярным. Именно поэтому его и выбрал. Мой дом – в самом конце, одноэтажная коробка в скандинавском стиле, что прижалась к лесу. Соседи есть, но на достаточном расстоянии. Почти не видно. Почти не слышно. Идеально.

Глушу двигатель. Тишина здесь особая – пустая, не имеющая границ. Из звуков, только ветер, скрип качающихся деревьев и снега под ботинками. Открываю дверь, переступаю порог. Прохладно. Воздух пахнет привычно – бетоном. Щёлкаю выключателем. Светодиодная подсветка по потолку заливает пространство приглушённым, холодным светом.

Прохожу в спальню. Беру с тумбы пульт. Одно нажатие – тяжёлые тёмно-серые шторы медленно ползут вниз. Жду, когда опустятся полностью. Только тогда мне становится комфортно. И это при том, что на окнах тонировка и в любом случае, то, что происходит внутри дома, с улицы не видно.

Пальцы дёргают узел галстука. Освобождаю шею из чёртовой удавки. Откидываю её на матрас.

Потом – манжеты. Сначала левая. Пуговица вылетает из прорези с тихим щелчком. Поднимаю руку, рассматриваю запястье. Бледная кожа, синие прожилки вен… шрамы. Люблю идеальность тогда, когда сам не идеален. Парадокс. Щелчок – вторая манжета.

Теперь пуговицы. Ткань расходится, открывая грудь, живот – снова шрамы. Скула неосознанно дёргается – отвожу взгляд.

Стягиваю рубашку с плеч. Подхожу к рейлу у стены. Вешаю её на вешалку, поправляю плечики, чтобы ткань не мялась. Возвращаюсь, беру с постели галстук и вешаю его поверх рубашки.

Дальше ремень, брюки, бельё… все движения на автоматизме.

В ванную комнату иду абсолютно голым. Мне плевать – в этом доме я абсолютно один. И так было всегда. Кроме меня, здесь никого и никогда не было.

Пятнадцать минут на то, чтобы принять душ, ещё около семи уходит на то, чтобы побриться.

Возвращаюсь в спальню, кожу стягивает от холода. С волос капает на плечи. Падаю на матрас; из лёгких с тихим звуком вылетает воздух. Какое-то время просто лежу, таращусь в потолок. Устал. Иногда кажется, что мне не двадцать лет, а все семьдесят. Веду плечом – болит. Всегда, сука, болит. Рука сама тянется, пальцы касаются места под ключицей. Когда-то отсюда торчал кусок арматуры. Сейчас об этом напоминает лишь бледный, уродливый шрам.