Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 90

— Тебе и не нужно, — мягко сказала Илэйн. Она подошла к нему и взяла его руку, разжимая сжатые пальцы. — Это не шум осады. Это звуки мира. К ним нужно привыкнуть.

Он позволил ей вести себя дальше, в гостиную. Его взгляд упал на камин, где уже были аккуратно сложены поленья, готовые к розжигу.

— Я веками не сидел у огня, — сказал он с лёгким недоумением. — В нём нет практической пользы.

— В нём есть уют, — поправила она его. — Есть гипноз. Есть тихие разговоры в его свете.

Она провела его на кухню — просторную, с большим дубовым столом, массивной плитой и полками, уставленными глиняной посудой. На столе лежала та самая буханка хлеба, несколько сыров, завернутых в ткань, и кувшин с молоком.

Илэйн отломила кусок хлеба и поднесла к носу.

— Пахнет солнцем, — прошептала она с закрытыми глазами. Затем отломила небольшой кусочек и протянула ему. — Попробуй.

Он смотрел на этот простой дар, как на что-то необъяснимое. Медленно, почти с опаской, он взял хлеб из её пальцев и поднёс ко рту. Он разжевал его, и его лицо оставалось невозмутимым.

— Безвкусно, — констатировал он.

Она рассмеялась, и этот звук эхом разнёсся по тихому дому.

— Это потому, что ты разучился чувствовать простые вещи! — воскликнула она. — Это не амброзия и не нектар богов. Это хлеб. Он пахнет трудом, землёй, печью. Его вкус это вкус сытости и дома.

Он снова посмотрел на крошки на своих пальцах, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

Они поднялись на второй этаж. Спальня была залита светом. Широкая кровать с высоким изголовьем и пухлым тюфяком, покрытым стёганым одеялом, казалась воплощением неги. Сомнус подошёл к ней и провёл рукой по ткани.

— Слишком мягко, — пробормотал он. — Я привык к камню.

— Привыкнешь и к этому, — сказала Илэйн, подходя сзади и обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его спине. — Позволь себе это. Позволь себе утонуть.

Он обернулся и привлёк её к себе, но на этот раз его объятие было не жадным и отчаянным, а медленным, полным раздумья. Он смотрел в её глаза, а потом его взгляд скользнул по комнате, по этому дому, по миру за окном.

— Они смотрят на нас, — тихо сказал он. — Они ждут. Ждут, что мы сломаемся или что мы станем такими же, как они.

— А что, если мыпросто станем... собой? — ответила она. — Не Владыкой и Избранной. А мужчиной и женщиной, которые живут в этом доме. Которые учатся печь хлеб, который не безвкусный. Которые сидят вечером у камина. Которые, может быть, однажды... услышат тот самый детский смех за стеной.

Он закрыл глаза, и его лицо на мгновение исказилось от боли и надежды одновременно. Он прижал её к себе.

— Я не знаю, как это делать, — признался он, и в его голосе впервые прозвучала не мощь повелителя, а растерянность мальчишки. — Я не знаю, как быть... просто человеком.

— Я тоже не знаю, — прошептала она ему в грудь. — Но мы можем научиться вместе.

Он медленно подвёл её к кровати, и они сели на край. Он провёл рукой по стёганому одеялу, затем поднял ладонь и поймал солнечный луч, пробивавшийся сквозь стекло.

— Слишком ярко, — снова пробормотал он.

— Привыкнешь, — повторила она, улыбаясь.

Он лёг на спину, уставившись в потолок. Солнечный зайчик играл на его бледной щеке. Илэйн прилегла рядом, положив голову ему на плечо. Они лежали так в тишине, нарушаемой лишь далёкими, мирными звуками города за окном.