Ведьмы кениграйха - Анна Ланг Страница 90

— Я не позволю вам оскорблять свою дочь! — слышится мужской голос и женщина внизу что — то недоуменно отвечает.

Лили встаёт из — за стола и говорит:

— Я пойду разберусь. А Марго, заговорщицки улыбаясь, предлагает мне подойти к лестнице и послушать, о чём будет идти речь. Я понимаю, что девочка что — то натворила.

Мы с Марго подходим к лестнице, откуда открывается вид на лавку. Среди разномастной очереди — чопорных слуг, матерей семейств с детьми, уставших работников и работницразных мастей, пожилая дама что — то выговаривала уверенному в себе мужчине, а тот, сжимая и разжимая кулаки, яростно возражал.

— Ваша дочь — маленькая мерзавка, как она смеет утверждать, что моя Фуфи нездорова, и якобы моя девочка сказала ей, что у нее болит живот, это совершенный вздор! Собаки не разговаривают! У меня чистейшая болонская болонка, она не может быть больной! Умерьте пыл своего ребенка!

— Да как Вы смеете говорить такую ерунду о моей дочери, да я Вас в порошок сотру вместе с Вашей псиной!

Кажется, у супруга Лили вот — вот пойдет дым из ушей. Та подходит к нему, ласково что — то шепчет на ухо, и я вижу, как мужчина, от которого исходили волны ярости, успокаивается, и просит очередь разойтись. Толпа, обиженно гудя, начинает расходиться — ещё бы, такое бесплатное представление пропадает!

А Лили продолжает опрашивать гневную даму, спокойно, будто бы ничего не случилось.

— Почему Маргарита утверждает, что у Вашей питомицы болит живот?

— Девчонка… — супруг Лили бросает гневный взгляд на даму из — за стойки, — Маргарита говорит, что у Фуфи болит животик после того, как она нается трюфелей из самой дорогой кондитерской! Быть того не может! Там чистейшее какао, не какая — нибудь подделка с жиром!

— Моя дочь, — строго говорит Лили, — совершенно права. — Собаки не могут переваривать шоколад, а это приведет к тому, что у Вашей питомицы просто откажет печень.

Дама как — то сьежилась и потеряла весь боевой запал.

— Маргарита — фантазёрка, как все маленькие дети, она придумала, что разговаривает с животным. Но я должна признать, что Марго абсолютно права, в отличие от Вас.

Дама, притихнув, бросает извинения Францу и Лили, и исчезает.

— Марго, — зовёт Лили, — иди сюда.

Маргарита подбегает к родителям, и я вижу, что они обнимают девочку, и в который раз просят не рассказывать хозяевам, о чем говорят их питомцы.

Лили просит Франца погулять с Марго.

Девочка кричит мне:

— Клара, Клара, мы с папой отправляемся на прогулку, мы пойдем искать твоего котика, а мама будет тебя лечить!

Франц, наконец заметив меня, приветствует теплой улыбкой, а Лили открывает шкафы возле стойки, потом заглядывает в ящики, достает сухие травы, и говорит мне:

— Клара, не стой так долго, ноги будут болеть ещё больше. Подожди меня в комнате,будь добра, я скоро приду.

Я возвращаюсь, медленными шагами, в свое временное жилище. Каждый шаг причиняет мне неимоверную боль. Раз болит, значит, я живу. Боль огненной лавой разливается по мне, при каждом шаге я чувствую, как в ноги впиваются тысячи мелких иголок. Устав, я падаю на кровать.

Лили приходит и начинает раскладывать отвары, что — то переливать из флакончиков и бутылок в чашку. Наконец она даёт мне какое — то отвратительно пахнущее варево,

— Кипрей, ключник, зерно, крапива, тысячелистник, — перечисляет она, — рыжецвет, мавий хвост, волчья радость. Эти травы должны будут нам помочь, милая моя сестрица.