Больше, чем сделка - Дж. Дж. Пантелли Страница 90

— Поверь мне, и я знаю, чего хочу! – с усмешкой произношу я, а через пару секунд слышу вскрик Эштон, когда все пуговицы на ее блузке летят к черту от одного движения моей руки. – Сейчас я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла и Фримана, и Фокса, твою мать!

Эштон выкручивается и выбегает на середину комнаты. У нее в руках оказывается ваза с живыми цветами.

— Ты не сделаешь этого! Слышишь!

Я делаю всего один шаг, и над моей головой пролетает ваза, содержимое которой выливается прямо на меня. Вытираю ладонью воду с лица. Перевожу взгляд на Эштон.

Она тяжело дышит, отчего ее грудь резко приподнимается и опадает, дразня меня из чашечек черного лифчика.

— Ты думаешь, меня это остановит?

Девушка пятится назад, я не спеша наступаю. В мою сторону сыплются ругательства и гребаные пушистые подушки Авы.

— Не смей подходить ко мне!

Девчонка ловко перескакивает через диван, но юбка не дает ей сделать широкий шаг, и Эштон заваливается на пол. Я в доли секунды оказываюсь сверху на ней, преодолевая преграду в виде дивана. Перехватываю ее запястья и пригвождаю их к полу, удерживая левой рукой. Девушка извивается, лежа подо мной.

— Ш-ш-ш, детка! – шепчу я и правой рукой задираю ее юбку до талии. Треск ткани ее трусиков заставляет Эштон громко ахнуть.

— Придурок! Сволочь! Отпусти меня!

Голос срывается на крик отчаяния. Каким-то образом она умудряется всадить мне коленом в ребро. Не теряя короткого момента свободы, несется на кухню, где, схватив кастрюлю, готовится к обороне. Взъерошенные волосы падают ей на лицо. Я пару секунд пытаюсь восстановить дыхание после удара. Чертовы ребра снова напоминают о себе, но адреналин и желание оказаться внутри нее действуют круче обезболивающего.

Я возвращаюсь к атаке, тяжелая кастрюля пролетает мимо моей головы. Пока Эштон глазами пытается найти еще что-то в качестве средства защиты, я в одном прыжке оказываюсь возле нее, и вот она снова лежит на полу подо мной, тяжело дыша. Черт, я хочу видеть ее грудь. Рукой нащупываю на столешнице нож для масла.

— А сейчас лучше полежи смирно!

После этих слов разрезаю тонкую полоску ткани, которая соединяет две чашечки. Через секунду моему взору предстает умопомрачительная картина: ее обнаженная грудь и розовые соски. Она сучит ногами, отчего я завожусь еще сильнее.

— Эйден, пожалуйста… – Эштон улавливает мой настрой, ее глаза округляются. – Прошу… не надо…

Я расстегиваю ширинку на своих джинсах, не обращая внимания на протесты. Эштон переводит взгляд на мой стояк и замирает подо мной. Ее глаза наполняются слезами.

— Нет… Я… я же люблю тебя… Ты не можешь так поступить…

Поток слез устремляется по ее щекам, а губы дрожат и больше не могут произнести ни слова. Я замираю. Сердце пропускает удар. Твою мать, что я творю? Глаза Эштон заставляют меня, наконец, опомниться.

— Детка… – начинаю я и замолкаю. – Прости меня! – Губами собираю слезы с ее лица. – Прости. Я люблю тебя. Прости, прости, – повторяю, как заведенный.

— Ты дурак, Эйден. Мне никто не нужен, кроме тебя… – Моя девочка прикрывает глаза и пытается запахнуть блузку. Но пальцы ее не слушаются, и та снова спадает. – Я люблю тебя, люблю, люблю… А ты, ты… Тебе все равно.

— Эштон, прости, ревность просто накрыла меня! Прости, детка! – Ладонями обхватываю ее голову и целую в губы. – Прости.