От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 90

Мы отсиживаем изысканную, даже чересчур, церемонию, пьем вино за ужином с людьми из школы искусств, которых я едва узнаю. Когда тарелки пустеют, мы, отчаянно стараясь избежать болтовни, извиняемся перед соседями и решаем наблюдать за залом от барной стойки: золотой орнамент на потолке, заполненный танцпол, кружащиеся Уиллоу и Мартин, как будто созданные для софитов.

— Вон тот мужик, – говорит Рен, наклоняясь, чтобы наши лица были на одном уровне. Я смотрю туда, куда он кивает: на мужчину в темно-синем смокинге, с явно фальшивыми светлыми волосами на макушке. – Он самый богатый в зале.

— Посмотри на его смокинг, – говорю я. – Думаешь, это аристократично?

— Я и не говорил об аристократах. Я сказал – самый богатый в зале.

Рен встает, и я поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты завел себе привычку понимать, что именно отличает богатых?

Рен смеется, когда я тянусь поправить ему галстук, как будто моей рукой овладевает какая-то невидимая сила. Его взгляд снова скользит по залу.

— Разумеется, – говорит он. – Надо знать, на кого натолкнуться в нужный момент. Кто еще будет инвестировать в мои идеи на миллионы долларов?

— Назови хоть одну свою идею на миллион долларов, – говорю я.

Рен притворяется, что размышляет.

— Лед быстрой заморозки.

Я фыркаю.

— Ладно, Уэбстер, можешь идти и впечатлять мистера Паричка своей идеей льда быстрой заморозки.

— Ладно, признаю, – говорит Рен. – У меня нет идей. Я хочу, чтобы он инвестировал в сверхскоростную трансконтинентальную железную дорогу, чтобы нам было проще видеться.

— Думаешь, сверхскоростная железная дорога будет быстрее самолета?

— Джони, – произносит Рен почти недоверчиво; глаза сияют, когда он переводит на меня взгляд. – Да.

Когда Уиллоу выходит в третьем платье за вечер, классический оркестр, с которого начался прием, меняется на диджея, музыка становится громкой, и мне приходит в голову, что Мартин, вероятно, знает, как устроить вечеринку, а Уиллоу знает, как на нее приходить. Бо́льшая часть песен из их плейлиста играла в подвалах общаги в колледже, но гостям подают бутылки стоимостью с мою учебу.

— Эй, – говорит Рен, когда мы покачиваемся на танцполе. – Что, если я приеду в Нью-Йорк в гости этой осенью?

— Этой осенью? – переспрашиваю я. Он притягивает меня ближе, и нечто в ритме движений его бедер, совпадающем с моими, мешает мне сосредоточиться на сторонних мыслях. – Если хочешь.

Он убирает волосы с моего плеча; большим пальцем рассеянно спускается по бретельке платья, разглаживая то, что не нужно разглаживать. Рен следит за этим движением, его лицо серьезно.

— Я хочу, – наконец говорит он.

Он смотрит на меня, и воспоминания обо всех наших поздних звонках, обо всех моментах, когда я хотела быть немножко ближе к нему, захлестывают меня, как волна. «Я никогда не был твоим парнем». Эта фраза на повторе играет в моей голове, и я внезапно хочу спросить – почему нет? В мыслях возникает вчерашний день: Рен на сцене, спокойный и крутой, пальцы скользят по гитарным струнам.

— Мне бы на воздух, – заявляю я.

Рен быстро кивает, между его бровей залегает складка.

— Конечно. Давай…

— Нет, ты останься. – Я улыбаюсь, но это сложно. Я гадаю, не выпила ли больше, чем думала, но понимаю, что нет. – Я вернусь через минуту.

Не давая Рену шанса ответить, я проталкиваюсь через толпу. Выхожу на балкон, но там почти так же шумно, как и на танцполе. Так что я топаю обратно, к столу с бокалами шампанского, беру один и жадно выпиваю.