Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 90

— Чей терминал? — спросила Агата.

Связист нажал еще несколько клавиш.

На экране появилась строка:

Терминал Г-17/адм. Авторизация: L.GOR-02.

Милана тихо сказала:

— Лев Горицкий.

Никто не заговорил сразу.

Вот так, значит.

Не признание в темном кабинете. Не красивая сцена, где злодей сам все объясняет. Просто строка в старом узле. Код доступа. Время. Команда. Сектор Б.

Настоящий голос приказа оказался не голосом даже.

Следом появилась еще одна строка:

Коррекция расшифровки. Контрольная пара: «нижний снег» заменено на «верхний снег».

Рахманов медленно выпрямился.

— Сохранять. Все. С контрольными суммами, видеофиксацией, протоколом изъятия. Сейчас.

Связисты задвигались быстрее.

А я стояла и не могла отвести взгляд от этих слов.

«Нижний снег» заменено на «верхний снег».

Не голос. Бумагу.

Никита был прав.

— Таисия, — тихо сказал Ренат.

Я повернулась.

— Он не перепутал, — произнесла я.

— Нет.

— Он все время говорил правду.

— Да.

Слез не было.

Я думала, будут. Но внутри стало не мягко, а очень ясно. Скорбь иногда приходит не как плач, а как обязанность.

Владислав стоял рядом с экраном.

Он смотрел на лог, и я впервые увидела его не просто виноватым. Разрушенным изнутри, но стоящим. Это было тяжелое зрелище: сильный человек, который больше не может спрятаться за неполными данными, чужими докладами, должностью, тревогой, любовью.

Правда сняла с него все оправдания, кроме одного: что он сделает теперь.

Он повернулся ко мне.

— Тая.

Я поняла по голосу: разговор, которого я ждала семь лет, все-таки пришел.

Не в кухне нашего дома. Не у двери с чемоданом. Не в спальне, где я собирала вещи. А в тесной технической комнате нижнего уровня, рядом с сервером, который сохранил то, что люди пытались стереть.

— Не здесь, — сказала я.

Он кивнул.

Мы вышли в коридор.

Рахманов, Милана, Агата и Ренат остались у узла. Я чувствовала взгляд Рената спиной, но он не пошел за мной. Не присвоил себе право быть рядом в разговоре, который должен был случиться между мной и Владиславом.

Иногда уважение выглядит именно так: человек остается на месте, хотя хочет сделать шаг.

Мы остановились у бетонной стены, под тусклой аварийной лампой. В коридоре было холодно. Откуда-то снизу тянуло сыростью.

Владислав долго молчал.

Я не помогала.

Больше не буду.

— Я не изменял тебе с Агатой, — сказал он наконец. — Но это, наверное, самое слабое из того, что я могу сказать.

Я смотрела на него.

— Да.

Он принял.

— Я сделал хуже. Не телом. Не другой женщиной. Я изменил нашему браку каждый раз, когда выбирал молчание вместо разговора. Каждый раз, когда решал, что мне виднее. Каждый раз, когда считал твою боль допустимой ценой за твою безопасность.

Голос у него был ровный, но не холодный. Сдержанный до предела.

— В день операции я подписал рапорт, потому что хотел удержать систему от распада. Мне дали документы. Заключения. Показания Тарханова. Сказали, что Сарматов вмешался самовольно, Никита был в шоке, группа нарушила маршрут. Я видел несостыковки. Видел. Но решил, что если начну ломать отчет без полной базы, ударю по ведомству, по семьям, по живым. Я выбрал не видеть до конца.

— А потом?

— Потом сомнения стали сильнее. Агата помогала поднимать копии, Рахманов начал свою линию, Сарматов давил через внутреннюю безопасность. Никита вышел на тебя. И когда он погиб, я понял, что это не ошибка отчета. Это чей-то порядок.