Сердце на льду - Анна Эйч Страница 91

Но нельзя терять лицо: здесь я ответственный тренер, а не ревнивый идиот.

— Всего один бокал? Золотова, ты в курсе, что препараты, которые я тебе прописал, нельзя мешать с алкоголем? Или ты планируешь стать очередной звездой допингового скандала? Мне казалось, ты метишь на олимпийскую медаль. Разве не так?

Дерзкая улыбка мгновенно исчезает с её лица. Моя девочка включается в игру и правдоподобно изображает испуг, пятясь назад.

— У тебя есть ровно пять минут собрать вещи и покинуть это место. Если не хочешь завтра утром услышать обсуждение своих похождений во всём спортивном комплексе, – добиваю я финальной фразой для закрепления успеха.

— Д-да… – Зефирка быстро скрывается за спинами ребят, которые виновато опустили головы в ожидании казни.

Я перевожу взгляд на хоккеистов и тычу указательным пальцем в их сторону:

— А вы… Если я узнаю, что кто-то из вас ей что-то подмешал…

— Да за кого вы нас принимаете?! – взрывается Хантер.

— Очень надеюсь, что среди ваших гостей действительно нет подобных ублюдков. И на будущее: не смейте больше втягивать моих спортсменок в свои развлечения. У вас, раздолбаев, миллион возможностей играть в хоккей хоть до старости, а у них всего пара лет и хорошо если две Олимпиады. Не разрушайте их мечты ради своего пятиминутного удовольствия!

— Пять минут – это не про нас, доктор Максвелл, – начинает острить Хантер, но тут же ловит мой убийственный взгляд и мгновенно замолкает. Сопляк сразу понимает: подобные шутки со мной не прокатят, особенно если они касаются Золотовой.

Сена появляется на пороге, виновато машет рукой этим озабоченным павлинам и торопливо семенит за мной, как провинившийся ребёнок. Мы идём молча до машины, оставленной в нескольких метрах от дома, в густой тени раскидистых деревьев. Никто из нас не произносит ни слова – оба прекрасно понимаем, что прямо сейчас переступаем невидимую черту, после которой обратного пути уже не будет.

Стоит нам оказаться на безопасном расстоянии от дома, как я теряю контроль: резко хватаю маленькую вредину за талию и грубо впечатываю её хрупкое тело в ствол древнего дуба. От неожиданности она успевает лишь тихо пискнуть, но я тут же глушу этот звук жадным столкновением наших губ. Горячими ладонями сжимаю её раскрасневшиеся щёчки и впервые пробую Зефирку на вкус без малейших угрызений совести. Она издаёт тихий, томный стон, и это заставляет меня ещё сильнее придавить её к шершавой коре дерева. Мне плевать на её комфорт – сейчас я дикарь, голодный и ненасытный. Терзаю её рот, облизываю нежные губы, размазывая по ним нашу общую влагу, чувствуя головокружительный привкус карамели. Мои фантазии уже несутся вперёд, рисуя самые грязные сцены: представляю её обнажённой, стонущей моё имя, умоляющей войти в неё глубоко и быстро. Трахнуть её так, как я люблю.

Проклятие!

Отстраняюсь так же резко, как и набросился секунду назад. Выпускаю сладкие формы из рук и делаю шаг назад, тяжело дыша и пытаясь хоть немного прийти в себя. Слишком вкусно. У меня случится передозировка глюкозы от неё.

— И что это было? – Сена удивлённо касается пальчиками припухших губ и продолжает опираться спиной о дерево. – Доктор Максвелл?

— Ничего, – фыркаю раздражённо, запуская пятерню в волосы и пытаясь выровнять дыхание.