Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 91

Маринка уговаривала отсрочить защиту. Такое возможно, тем более что диплом написан и оценен, репутация отличная, да и к иностранцам у нас всегда относились трепетно.

— Езжай домой, повинись! Что-то придумай! Ну, например, что твой любимый погиб, а ты осталась в положении. Родители простят, куда им деваться. Родишь, откормишь грудью и приедешь защититься. Лучший выход, Алена! И, по-моему, единственный. Дома, в своей квартире, рядом мама, сестра… И ты еще думаешь?

Алена, конечно же, думала. А вдруг Левка вернется?

Постучит в дверь, улыбнется и скажет:

— Привет, мой Аленький! Как ты тут без меня?

А потом увидит ее живот и присвистнет:

— Ни фига себе! Аленький, и ты молчала?

Она молчала! Ха-ха. Да она стучалась во все двери, била во все колокола, моталась к нему, писала записки, указала Гавриловне ловить его, если появится! Матери его говорила, что это письмо – страшно, жизненно важное, мол, вы уж, пожалуйста, передайте Леве! Вы не забудете? Большое спасибо! Правда, последнее – уже закрытой, точнее, захлопнутой перед носом дверью.

Да нет, при чем тут его странная мать? Надоела она ей своими визитами, просьбами, письмами. Сует в руку, что-то бормочет… А мать почти глухая, ничего не разбирает, но кивает и кивает, ага-ага, только чтоб эта дылда ушла поскорее.

— Ну что же ты не сказала? – повторит Левка и обидится.

Нахмуренный лоб, сжатые губы, озабоченный взгляд. Думает, что делать дальше. Да и так понятно, что делать: снять квартиру в тихом зеленом дворе, чтобы с коляской… С коляской! Эх…

Еще надо будет купить новую мебель. Новую, а не старье, что обычно в съемных, оставшихся после померших дедов и бабок. И непременно ремонт: его семья будет жить по-человечески. И, кстати, тянуть нечего, надо искать квартиру и делать все, что надо – сегодня, сейчас!

«Господи, в каких условиях живет его любимая и будущий ребенок! – подумает Левка. – Чертова общага!»

— Жди, – коротко бросит он. – Я скоро.

У двери обернется:

— И собирай вещи. Потихонечку, полегонечку, без усилий. Низко не наклоняйся, тяжелого не поднимай! Жди. Приеду, как только освобожусь, привезу тебе витамины.

А она замашет руками:

— Никаких витаминов, все у нас есть! И яблоки, и мандарины, даже медом соседки угостили! И свежие огурцы Маринка достала. И творог ем, хочешь, покажу?

Левка махнет рукой и исчезнет. Как ветер, туман, привидение. Призрак, сквозняк…

На прощание обернется и усмехнется:

— Жди, жена!

Жена. Он сказал жена? Или ей послышалось? Нет, слух у нее отличный.

— Жена. Жена! – повторяла мысленно Алена. – Же-на…

Потому что была уверена: так все и будет. Сама еще оценит, какой была умницей и провидицей, – никуда не уехала, никому ничего не сказала, а просто ждала. И дождалась!

Просто ты умела ждать, как никто другой…[2]

Эти стихи они учили еще в школе. И строчка запомнилась, врезалась в сердце.

А потом Левка заберет ее в красивую светлую квартиру и будет причитать: какой он дурак, что купил однокомнатную! Куда им теперь однокомнатная, когда скоро их будет трое?

В квартире будут светлые стены, шелковая полупрозрачная занавеска и мягкий приглушенный свет. Алена будет ходить в кружевном пеньюаре и ждать его – своего мужа. Разумеется, с ужином: расставленными тарелками, двумя свечками на маленьких блюдечках… В духовке будет томиться здоровенный, сочащийся ароматным соком большущий оковалок отличного рыночного мяса, потому что без мяса мужик не мужик. А в кувшине, в холодильнике, будет ожидать своей очереди вишневый компот, потому что он обожает компоты, а уж вишневый!