Непокорная для наследного принца - Юлианна Винсент Страница 92

Гости аплодируют. Мама плачет. Отец делает вид, что у него просто насморк.

— Ну что, жена? — шепчет Крис, отрываясь от меня.

— Что, муж? — улыбаюсь я.

— Пошли отмечать? Я слышал, Веридор лично контролировал приготовление свадебного торта.

— Пошли!

Мы смеемся и выходим под град лепестков и конфетти.

* * *

Прошло еще полгода.

Я сижу на крыльце нашего с Крисом дома (небольшого, уютного, в получасе лету от родительского), и греюсь на солнышке. В руках — кружка с чаем. На коленях — спящая драконья морда.

Вокруг — тишина, покой, идиллия. Если бы не одно «но».

— Рия, — шепчу я, — просыпайся.

— М-м-м?

— Кажется, меня тошнит.

Она открывает один глаз.

— С чего бы? Переела вчера?

— Я вообще-то второй день подряд завтрак пропускаю. И на запахи реагирую странно.

Рия садится, принимает человеческий облик и смотрит на меня очень внимательно.

— Тьерра… ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Я хочу проверить.

Через час мы сидим на кухне, и я смотрю на маленький артефакт, который светится ровным золотистым светом.

— Ну? — спрашивает Рия нетерпеливо.

— Рия… — мой голос дрожит. — Кажется… я беременна.

Она смотрит на меня секунду, потом на артефакт, потом снова на меня. И вдруг ее лицо расплывается в такой улыбке, что, кажется, сейчас лопнет по швам.

— МАЛЫШ! — орет она так, что дрожат стены. — ТЫ СЛЫШАЛ⁈

В комнату влетает Рид — в человеческом обличье, в одном халате, с зубной щеткой в руке.

— Чего орем? Пожар?Война? Торт сожрали без меня?

— Тьерра беременна! — объявляет Рия.

Рид замирает. Зубная щетка падает на пол. А потом он тоже начинает улыбаться — так широко, что, кажется, сейчас разорвет халат по швам.

— Обалдеть! — выдыхает он. — То есть… у нас будет маленький кожаный?

— Не знаю, — смеюсь я сквозь слезы. — Но Крису надо сказать.

— О, это мы берем на себя, — Рия подмигивает Риду. — Устроим сюрприз.

* * *

Вечером мы закатываем ужин при свечах. Я напекла пирожков (мама научила), наготовила всего, что Крис любит. Он приходит с работы, уставший, но при виде меня и стола оживает.

— Что за праздник? — спрашивает он, целуя меня.

— Просто захотелось тебя порадовать, — улыбаюсь я.

Мы ужинаем, болтаем о всякой ерунде. А потом я говорю:

— Крис, у меня для тебя кое-что есть.

— Подарок? — он оживляется.

— Вроде того.

Я протягиваю ему коробочку. Он открывает — внутри маленький артефакт, который до сих пор светится золотом, и записка:

«Самый главный подарок — в моем животе».

Крис читает. Перечитывает. Поднимает на меня глаза.

— Тьерра… это…

— Да, — киваю я, чувствуя, как слезы опять наворачиваются. — Ты будешь папой.

Он смотрит на меня секунду. Две. А потом вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит по кухне, пока я визжу и прошу не уронить.

— ПАПОЙ! — орет он. — Я БУДУ ПАПОЙ!

— УРОНИШЬ! — ору я в ответ. — КРИС, УРОНИШЬ ЖЕ!

— НИ ЗА ЧТО!

* * *

С улицы, через открытое окно, раздается довольное урчание — Рид и Рия наблюдают за этой сценой, сидя в обнимку на лавке (тактично удалились, чтобы не мешать моменту).

— Детка, — вдруг говорит Веридор, принюхиваясь. — А почему от тебя так странно пахнет?

— В смысле? — она поворачивается к нему.

— Ну… — он принюхивается еще раз, и его лицо вытягивается. — Рия… ты что, тоже?

Она замирает. Смотрит на него. Потом на себя. Потом снова на него.

— Что значит «тоже»? — шепчет она.

— То и значит, — Рид встает и подходит к ней. Кладет руку на ее плоский пока живот. — Там… я чувствую… там двое.