При дворе Медичи - Карл Берков Страница 92

Годы безмолвного страдания, тайной тоски изменили Клариссу и нравственно, и внешне. Она уже не была робкой, любящей женщиной, с мольбой ожидавшей ласкового слова от мужа. Она казалась, пожалуй, красивее прежнего, но на лице ее лежало необыкновенно суровое, холодное выражение, отталкивавшее тех, кто доверчиво приближался к ней. В голосе ее редко появлялись нежные ноты, звучавшие прежде, когда она говорила с теми, кого любила.

Да и любила ли она кого-нибудь из окружавших ее? Она часто задавала себе этот вопрос, обводя, как в этот вечер, взглядом присутствовавших, и затруднялась ответить самой себе.

XVII

В этот день разошлись ранее обыкновенного, чтобы дать отдых утомленному путешествием Джулиано. Только на следующее утро между братьями произошел разговор, с нетерпением ожидаемый Лоренцо.

— Якопо Амманати уехал от меня вчера перед самым твоим приездом, – обратился он к младшему брату. – Он подтвердил мне то, что я давно подозревал: в Риме нас обманывают, стараются провести ласковыми словами, между тем как Сикст IV и не думает исполнять наших желаний. Я должен разузнать, в чем тут суть, и даже увенчанный тиарой Ровере не посмеет хвалиться, что посмеялся над Медичи.

— Может быть, я могу разъяснить тебе кое-что, сообщив то, что слышал в Милане при дворе Галеаццо[31], – ответил Джулиано. – Сикст с опасением смотрит на возрастающее могущество нашего дома и никогда не сделает ничего, что могло бы послужить к его возвышению. Ты разве не слышал, что папа хочет приобрести в Романье большие владения только для того, чтобы мы не могли расширить своей области новой покупкой?

— Я слышал, что ведутся переговоры относительно Имолы[32], но я сам намерен приобрести этот город со всеми примыкающими к нему общинами.

— Так берегись, как бы папа не перебил его у тебя. Он старается помешать твоей покупке у Галеаццо, как сообщило мне одно из его доверенных лиц, а неаполитанский король, которого Сикст привлек на свою сторону, поддерживает его старания у герцога.

Лоренцо вскочил с места.

— Если с нами лукавят и нас обманывают, то я заплачу им той же монетой! – воскликнул он. – Имола не будет собственностью папы. К счастью, у него не хватает денег, и я употреблю все силы, чтобы помешать ему собрать здесь необходимую сумму. Тосканские банки ни копейки не выдадут ему.

— Тем не менее я сомневаюсь, чтобы Галеаццо уступил тебе Имолу.

— Все равно, лишь бы Сикст не получил ее.

— Кроме того, в Милане носится слух, что Федерико Монтефельтро сделался герцогом Урбино, – продолжал Джулиано. – Он перешел на сторону папы, чувствуя себя недостаточно сильным, чтобы идти своею дорогой; поэтому он ищет защиты более сильного.

— Он нашел бы такую же и у нас.

— Он сердится на нас с тех пор, как ты выбранил его за разграбление Вольтерры[33].

Тень омрачила лицо Лоренцо.

— Вольтерра! – повторил он. – В недобрый час решился я начать войну с этим городом, предоставив вести ее Монтефельтро. Отчего не послушался я Томмазо Содерини, который высказывался против нее! Вольтерра, разрушенная, уничтоженная, останется навсегда темным пятном на моей совести!

— Граждане ее сопротивлялись тебе и оскорбили флорентийских послов, – заметил Джулиано. – Тут не ты один виноват. И разве не старался ты всеми силами смягчить их судьбу?