Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 92

Владислав побледнел.

Я не хотела добивать.

Но правда не обязана быть мягкой, чтобы быть честной.

— А рядом со мной? — спросил он.

Я долго молчала.

— Раньше я слышала твой.

Он принял это.

Не сразу. Но принял.

— Я дам показания, — сказал он. — Полные. О Тарханове, о рекомендации Горицкого, о разводе. О том, как принял решение. Без смягчений.

— Хорошо.

— И рапорт тоже.

— Какой?

Он посмотрел на дверь узла.

— О своей ответственности за первый отчет. Не юридически красивый. Настоящий.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не возвращение. Не прощение. Но уважение снова подняло голову из пепла.

— Тогда иди, — сказала я.

Он кивнул.

Прошел мимо меня к комнате узла, но остановился на полшага.

— Тая.

— Да?

— Спасибо, что сказала правду, даже когда я не давал тебе места для нее.

Я не ответила.

Он ушел.

А я осталась у стены и впервые позволила себе закрыть глаза.

Не плакать.

Просто постоять.

Через несколько секунд Ренат подошел. Остановился рядом, не касаясь.

— Все в порядке?

Я открыла глаза.

— Нет.

— Понятно.

— Но я выдержу.

— Это я знаю.

Я посмотрела на него.

— Не надо делать вид, что вы всегда все знаете.

— Хорошо. Тогда иначе: если не выдержите, я рядом.

После разговора с Владиславом эти слова прозвучали особенно остро.

Не «я спасу».

Не «я решу».

Не «я не позволю».

Я рядом.

Я вдруг очень устала от дистанции. От правильности. От камер, протоколов, угроз, чужих формулировок. Но еще сильнее понимала: именно правильность сейчас держит нас от ошибки, которую потом можно будет использовать против нас обоих.

— Я хотела бы взять вас за руку, — сказала я. — Но у нас тут сплошные камеры, протоколы и моя адвокат где-то рядом с нервным глазом.

Ренат посмотрел на угол коридора.

— Камеры на этом участке не работают.

— Вы проверили?

— Да.

— А Милана?

— Занята тем, что пугает связиста юридическими последствиями неправильной упаковки носителя.

Я почти рассмеялась.

И сама взяла его за руку.

Не как спасенный свидетель. Не как женщина, которая ищет опору вместо мужа. Просто потому, что хотела почувствовать живое тепло после холодного коридора и разговора, который поставил точку там, где еще вчера была рана без края.

Ренат сжал мою ладонь осторожно.

Следы наручников были под моими пальцами.

— Я испугалась, когда вас увели, — сказала я.

— Я тоже.

— За себя?

— За вас.

Я подняла глаза.

— Опять?

— И за себя тоже, — добавил он после паузы. — Потому что понял: если подпишу ложь, выйду не к вам. Выйдет кто-то другой.

Эта фраза была страшнее признания.

И ближе.

Из комнаты вышла Милана, увидела наши руки, остановилась.

— Так. Я ничего не видела, но если видела, то это было очень сдержанно и процессуально допустимо.

Я отпустила Рената, но уже без стыда.

Милана подошла ближе.

— Оригинальный лог изъяли. Рахманов оформляет. Владислав дает показания. Агата отправляет копии в три места. Горицкий пока не найден, но после этого у него резко сузится мир.

— А Ренат?

— Ренат официально переводится из подозреваемых в ключевые свидетели. Пока с оговорками, потому что система не любит признавать, что только что пыталась сожрать полезного человека.

— Поэтично, — сказал Ренат.

— Я устала, имею право.

Мы вернулись в комнату узла.

Владислав сидел за столом и писал объяснение от руки. Не диктовал. Не поручал. Писал сам. Я видела, как ручка движется по бумаге, и понимала: иногда подпись может быть не только концом. Иногда она становится первой честной попыткой исправить то, что другая подпись разрушила.