Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 93

Вот теперь маска треснула по-настоящему.

— Это не официальный документ.

— Тем более интересно.

— Мария Сергеевна, вы не понимаете.

— Понимаю. Вы пришли без Александра, без юристов, «по-женски», и принесли мне бумагу, где предлагается отказаться от существенной части прав в обмен на удобную тишину. Я не буду это обсуждать с вами.

— Вы пожалеете.

Фраза вышла быстро, жестко.

И сразу стало ясно: это уже не предупреждение.

Угроза.

Не прямая. Не уголовная. Приличная.

Из той среды, где люди никогда не говорят «мы вас сломаем». Они говорят «вы пожалеете», и все понимают, что разговор перешел в другую комнату.

Я убрала руку с папки.

— Вот теперь вы говорите честнее.

Виолетта глубоко вдохнула. Взяла себя в руки. Почти.

— Я не угрожаю.

— Уже поздно забирать интонацию.

Она медленно поднялась.

— Вы хотите войны с ним. А получите одиночество.

Я тоже встала.

— Одиночество я уже получила в браке. Теперь хотя бы без гостей.

Ее глаза сузились.

— Очень красивая фраза.

— Зато моя.

Она посмотрела на папку.

— Не советую передавать это вашему юристу.

— А я не советую приходить ко мне с подобным еще раз.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Это у вас семейная фраза?

На секунду она почти потеряла лицо.

Потом взяла сумку.

— Хорошего дня.

— Вам тоже.

Она ушла быстро.

Не сбежала. Виолетта не из тех, кто бегает. Но спину держала слишком прямо, и по этой прямоте было видно: разговор пошел не так.

Я села обратно.

Руки дрожали.

Не сильно, но заметно. Я положила их на колени, под стол, чтобы официантка не видела.

Папка лежала передо мной.

Тонкая.

Невинная.

Я открыла.

Внутри были три листа. Без шапки, без подписи, без имен юристов. Но текст был составлен грамотно: «ориентировочный порядок урегулирования», «добровольное соглашение», «финансовое обеспечение», «отказ от претензий в отношении недвижимого имущества», «сохранение конфиденциальности обстоятельств расторжения брака».

Конфиденциальность.

То самое слово, которым богатые люди накрывают чужую правду.

Сумма была большая.

Очень большая для моей нынешней жизни с подсчетом проезда и продуктов.

Но смешная по сравнению с домом, счетами и тем, что могло находиться в сейфе Александра.

Я достала телефон и сфотографировала все страницы.

Потом написала Мокееву:

«Виолетта Дрозд встретилась со мной и принесла неофициальный проект соглашения. Есть фото. Могу привезти оригинал.»

Он ответил почти сразу:

«Ничего не подписывать. Оригинал сохранить. Когда была встреча? Кто инициировал? Были свидетели?»

Я написала:

«Она позвонила. Встретились в кафе на углу у аптеки. Официантка видела нас. Разговор без записи. Были фразы про то, что я пожалею и что не стоит передавать юристу.»

Ответ:

«Привезите сегодня, если можете. Это важно.»

Я закрыла глаза.

Важно.

Значит, я не преувеличила.

Я не накрутила.

Не придумала угрозу из обиды.

На этот раз у меня в руках была бумага.

Официантка подошла:

— Вам еще что-нибудь?

— Счет, пожалуйста.

— У вашей подруги тоже?

Я посмотрела на пустое место Виолетты.

— Она не подруга.

Официантка кивнула без интереса.

— Тогда только ваш чай.

В офис к Мокееву я приехала через час.

Он прочитал документы один раз. Потом второй. Лицо у него становилось все спокойнее, а я уже знала: чем спокойнее Дмитрий Андреевич, тем хуже для второй стороны.