Развод в 45. Найду моложе! - Ксения Хиж Страница 95

— Я говорил тебе оставить прошлое и мне кажется давал понять серьёзность своих намерений. Тебе, получается, это все не нужно, если ты не считаешь нужным прислушаться и пойти навстречу. Ты бегаешь за бывшим, бегаешь! Сама! Стоило ему появиться на горизонте, как ты не отлипаешь от него. Ну как реагировать на это спокойно?

— Не преувеличивай!

— Может, но только слегка. Я не ревнивый, я уважаю партнёра, но... Как это понимать?

— Георгий, я… Я рядом. Теперь навсегда.

— А было не навсегда? — усмехается.

— Сомневалась еще немного. Боялась, как будто. — Вздыхаю. — Прости.

— Ладно. Я же люблю тебя. Поедем домой?

Немею от его признания. Обнимает, прижимает к себе. И я вдыхаю его запах.

— А Злата?

— Она взрослая девочка.

— Ладно, поедем.

— Познакомлю тебя с мамой. Она ждет.

Ведет меня за руку к машине, а я затихаю.

… Дома хорошо. Дома спокойно. Дом есть дом, что ни говори.

Захожу во двор — газон пострижен, розы цветут, все аккуратно и красиво — Сёма постарался на славу.

Сразу же проваливаюсь в сон, едва калитка за моим любимым закрывается. А наутро с удовольствием завтракаю, принимаю душ и выбираю наряд. Ужин назначен на шесть, и у меня еще есть немного времени собраться с мыслями и не дрожать от волнения. Успокоиться. Не хочется ударить в грязь лицом при его маме. Впрочем, мы все взрослые люди, но все же я волнуюсь, чувствуя себя девчонкой, невестой на смотринах.

Чтобы мне не было дискомфортно, Георгий позвонил и пригласил еще Наташу и Сему, Злата тоже обещала к шести приехать — отец вычесал ей весь мозг после моего ухода, и ей в Сочи уже порядком надоело.

«Он плачет, мама!» — написала она, а я не стала даже отвечать на это.

Папашка наш великий махинатор, как оказалось, а еще скользкий и бессовестный жук. Таких надо топтать тапками.

— Ой, дура! — выдыхаю, смотря на себя в зеркало. — Тая? Ну столько лет!

Журю сама себя, примеряя белое платье из хлопка. Выглядит просто, но в то же время стильно: свободный крой, но вставки из кружева и ручной вышивки украшают. А на моем загорелом теле смотрится очень свежо и нежно.

Собираю волосы в хвост, наношу легкий макияж, едва заметный, просто чтобы подчеркнуть скулы и выделить губы. Они припухлые на похудевшем лице. А глаза светятся как ни крути счастьем.

Пока еще есть время, снимаю платье, отглаживаю и берусь за тесто. У меня давно есть рецепт творожного пирога, и я с радостью приступаю к его готовке.

Ровно в пять тридцать за мной заходит Натали, и я как раз достаю пирог из духовки.

— Как съездили? — первый вопрос. — Как там дочка? — второй.

Рассказываю ей обо всем, что было. Она качает головой и то и дело ахает.

— А вы как? Что нового?

— Мой Сёма от рук отбился, — жалуется, подпирая подбородок кулаком, когда наливаю ей сок из холодильника.

На улице небывалая жара. И она вся раскраснелась.

— Почему?

А у самой мороз по коже проходит.

Златка от телефона не отлипала на выезде. И все время кому-то звонила, писала… С ужасом не исключаю, что…

— Почему, Наташ? — снова спрашиваю, нервничая.

— Переписывался с кем-то, и от меня прятал телефон, чтобы не увидела переписку. А на вопрос: «Что там?» — промолчал. Представляешь?

— Представляю, — киваю. — Все выясним, не переживай!

Приобнимаю ее за талию и иду одеваться.

Спустя десять минут идем к дому Георгия. Злата пишет, что придет на ужин, Георгий ее пригласил. И Наташка заметно напрягается.