Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина Страница 95

— Вы не имеете права! — голос матери, Вероники Николаевны, звенел возмущением. — Я мать! Я требую пустить меня к Лере!

— Нет, — спокойно и безапелляционно ответил Лекс. — Она не хочет вас видеть. И в её палату вы не войдёте.

— Да ты с ума сошёл?! — взвизгнула Вероника. — Это всё из-за тебя! Из-за тебя она чуть не погибла! Ты и обязан оплатить лечение Алеси, она пострадала не меньше!

— Лечение Алеси — не моя забота, — всё так же спокойно, почти ледяным голосом произнёс Лекс. — И больше не поднимайте этот вопрос.

Мать, кажется, впала в бешенство:

— Я подам на тебя в суд! Ты узнаешь, что значит война с Гордеевыми! Мы с тобой ещё не закончили!

— Пугайте кого-нибудь другого, Вероника Николаевна, — сказал Лекс с ленивой, но опасной интонацией. — Вы мне уже надоели.

Лера попыталась пошевелиться, но веки были тяжелы, тело словно свинцовое. Она хотела крикнуть: «Хватит! Замолчите оба!» — но вместо этого всё снова ушло в темноту… и она вновь оказалась на берегу океана.

Тот же свет. Та же гладь воды. И бабушка — как всегда теплая, спокойная, будто всё в этом мире было под контролем, пока она рядом.

Аделаида Григорьевна сидела на песке и, увидев Леру, улыбнулась:

— У тебя очень хороший кавалер, внученька.

Лера опустилась рядом и горько усмехнулась, отводя взгляд:

— Он не для меня… Он из другого мира, бабушка. Я — никто. Он — Шейдон Лекс.

Бабушка мягко коснулась её плеча:

— Ты — не «никто». Ты — моя внучка. Умная, добрая, сильная. Ты его как раз и дополняешь. У него деньги, у тебя — душа. У него власть, у тебя — правда. Он умеет защищать, а ты — лечить. Вы подходите друг другу, Лерочка.

— Он слишком высоко. Я — слишком… сломанная, — прошептала Лера.

Аделаида с грустью покачала головой:

— Ты не сломанная. Просто тебя годами ломали те, кто сам был пуст. Родители. Сестра. Всё время заставляли думать, что ты хуже. И ты поверила. Но ты — не то, что о тебе говорят. Ты — то, кем выбираешь быть.

Лера тихо опустила взгляд.

— Лекс это знает, Лерочка. Ему не нужны идеальные. Ему нужна ты. Только дай ему шанс.

Волны тихо шептали на берегу, и в этом шепоте будто слышался голос: «Проснись…», но она не просыпалась.

Лера запрокинула голову, чувствуя, как солнце согревает лицо. Рядом с бабушкой было по-настоящему спокойно. Ветер легко трепал волосы, а волны шептали у берега, будто подпевая их разговору. Аделаида Григорьевна ласково смотрела на внучку, и в её глазах не было ни упрёка, ни осуждения — только любовь.

— Ты не сможешь идти вперёд, пока держишься за прошлое, — мягко проговорила она.

Лера покачала головой, тяжело вздохнув:

— Я... опустилась до мести, бабушка. Я пошла работать в "Эриду" только ради того, чтобы отомстить. Хотела, чтобы они — все — почувствовали, как это: быть униженными, быть ненужными. Хотела, чтобы им стало больно. Как мне. Как тогда…

Голос дрогнул. Она опустила взгляд, но бабушка только кивнула, спокойно, понимающе.

— Иногда... мы все слабы, — сказала она. — Но ты не злая. И не сломанная. Просто раненая. И, Лерочка, иногда путь к исцелению лежит через прощение.

— Прости? — шепотом переспросила Лера. — Я не знаю, как это сделать. Они... всё испортили. С самого начала. Это невозможно.

Аделаида Григорьевна взяла внучку за руку:

— Пока ты не простишь, ты будешь тащить за собой этот камень. А он будет только тяжелеть. Простить — не значит оправдать. Это значит перестать позволять боли управлять твоей жизнью. Пока ты держишь обиду — они всё ещё управляют тобой. А ты достойна свободы, Лера.