Минни - Екатерина Соловьёва Страница 97

Гарри хотел снова обнять её, но вовремя отстранился, вспомнив, как она теперь на это реагирует.

— Хорошо. Но только если ты обещаешь быть здесь. Ты так жутко стонала…

— Без проблем, — Гермиона улыбнулась одними губами.

Уходя, он обернулся:

— Ты сильная, Гермиона. Ты справишься. Я в тебя верю.

Девушка судорожно вздохнула и подошла к краю палубы. Она стояла, оперевшись на гладкий металлический поручень, и вглядывалась в белую пену на изумрудных верхушках волн. Чайки тоскливо кричали сверху, только подбавляя тревоги и паники.

А море убаюкивало. Звало. В глубине вода казалась почти чёрной, будто чернила, нечаянно разлитые по пергаменту. И оно обещало желанный покой. Небытие. Избавление от всех бед и печалей.

«Думаешь, Обливейт защитит тебя? Ты — моя…»

Нет! Никогда!»

Гермиона и сама не заметила, как перебросила одну ногу через поручень, затем другую. Гладкая подошва ботинка соскользнула, и девушка полетела вниз.

Вода оказалась обжигающе холодной, и в первые минуты Гермиона пришла в себя, барахтаясь и отплёвываясь. Но потом снова навалилась апатия, и течение подхватило девушку, увлекая всё дальше от судна, от Гарри и Люциуса, от жизни и кошмара, в который её с головой окунул Драко. Вода унесла шапку и смешала тёмные пряди с бордовыми полосами шарфа.

Очнулась девушка оттого, что кто-то потянул её за воротник пальто и больно дёрнул за кудри. Увидев краем глаза белые волосы и чёрный рукав, Гермиона встрепыхнулась, но её уже настойчиво тащили.

Люциус схватил её за шиворот и трансгрессировал напалубу, отплёвываясь и бранясь такими словами, что пассажиры начали оглядываться, и Гарри поспешно наложил заклятие незначительности, а затем быстро высушил обоих заклинанием. Люциус поднял палочку, он так быстро и яростно наколдовал согревающие чары, что одежда Гермионы встопорщилась, и с неё посыпались алые искры.

От гнева он едва мог связно говорить.

— Совсем… ополоумела?! Для того ли я влил в тебя галлон зелий, чтобы ты сейчас сиганула в море?! Да что ты о себе возомнила?! Тоже мне Офелия нашлась!

— Да какое твоё дело, грим тебя забери?! — огрызнулась Гермиона. — Я не просила себя спасать!

Мужчина шагнул к ней вплотную, так что между ними едва ли остался дюйм, крепко вцепился ей в плечи и резко встряхнул. Его лихорадило так, что, казалось, длинные пальцы в перчатках сейчас отпустят ткань пальто и сомкнутся на её хрупкой шее.

— Я отказался от всей своей семьи ради тебя! Ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Не трогай меня! — панически завопила девушка. — Слышишь, никогда не трогай!

— Я не стану, — пальцы Люциуса разжались, но отступать он не спешил. — Обещаю вообще не касаться тебя, если только ты сама этого не захочешь!

В глазах Гермионы, тёмных, как ночь, плясала дикая злость и тоска.

Девушка выкрикнула:

— Что, вместо вассальной клятвы можешь дать Нерушимый Обет?!

Люциус замер на мгновение, а затем тихо ответил:

— Могу, если тебе этого хочется. Только подумай о том, что я не сумею больше спасти тебя, если ты снова…

Гермиона прошептала:

— Мне стало страшно… Мне снился твой сын… Мне так страшно…Ты представления не имеешь, каково жить с этим…

Она опустила глаза и задрожала от всхлипов, сотрясающих тело. Люциус молча сгрёб её в охапку, крепко прижимая к груди и гладя по встрепанным волосам.